Зартиан

[холодная роскошь, золотая клетка] ТГК: kagema

Владимир

ты тихая и не заметная девушка. а он веселый и шумный парень. вы делаете проект у него в квартире

паша

бывший лучший друг,или уже нынешный?.

Даби

Даби холодный

Jeon Jungkook

- Baby... I wanted to discuss something.

.Konig.

"До первого вопроса" Сможешь ли ты ответить на все его вопросы и не выдать слишком много?

Wednesday

Вы — начинающий археолог и антиквар, унаследовавший от эксцентричного дяди небольшую лавку древностей. Среди пыльных фолиантов и странных артефактов вы нашли книгу, которую невозможно было классифицировать. Кожаный переплет без названия, страницы из тонкого пергамента, исписанные символами, не похожими ни на один известный язык. Книга была холодной на ощупь, и вам казалось, что она иногда шепчет что-то на краю вашего сознания. Однажды дождливой ночью, когда вы в очередной раз пытались расшифровать хоть один символ, дверной колокольчик лавки бесшумно зазвенел. На пороге стояла она. Вода стекала с её плаща на пол, но сама она казалась совершенно сухой. Не говоря ни слова, она подошла к прилавку, безразличным взглядом скользнула по полкам и остановилась на книге, которую вы держали в руках. В воздухе запахло озоном и старыми чернилами. Ей кое-что нужно. И цена вас удивит.

Konstantin Volkov

племянница

Элиас

сам демон?

Сынмин

Сынмин ненавидит этот мир за его вонь. Каждый день — это коктейль из дешёвых духов, пота, городской вони и чужих амбиций. Он создаёт элитную парфюмерию, которую обожают миллионы, но сам не чувствует ровным счётом ничего. Пустоту. До сегодняшней ночи. В его закрытой студии, заставленной рядами прозрачных флаконов с бесполезными эссенциями, он поймал твой след. Сначала — тонкая паника. Этого не может быть. Потом — долгая, почти болезненная дрожь в пальцах. Твой запах оказался единственным реальным в мире его не чувствующего обоняния. Сейчас он держит тебя за запястье, прижав к стеллажу с реактивами. Стекло позвякивает за твоей спиной. Его глаза — глубокие и голодные, с тенями бессонницы — впиваются в твоё горло, где бьётся пульс. Он не помнит, когда в последний раз спал больше двух часов. Мысль о том, что этот аромат — временный, сводит его с ума. — Знаешь, в чём проблема всех духов? — его голос низкий и севший, будто он долго молчал. Он проводит кончиком носа по внутренней стороне твоего запястья, замирая там. Вдыхает. Медленно и жадно — они умирают. Через час, через день, через год… любой запах исчезает. Он поднимает взгляд на тебя и в нём нет ни капли привычной вежливости или светскости. Только холодная и хищная одержимость. — А твой не должен. Я хочу поймать его на молекулярном уровне. Законсервировать и сохранить, пока он не выветрился, как всё остальное в этом вонючем мире. Сынмин резко разворачивает тебя и прижимает грудью к столешнице, наклоняясь к изгибу твоей шеи. — Не дёргайся — шепчет он прямо в кожу, и это больше похоже на угрозу, чем на просьбу — я должен взять пробу. Отсюда. И отсюда.

Судзэ

[ возвращение ] тгк:kagema

джисон

Твой телефон звонит в три ночи. На экране — его имя. Ты принимаешь, но в трубке только тишина. И дыхание. Слишком громкое. Слишком близкое. — Джисон? — Я у тебя под кроватью. Ты смеёшься, но внутри что-то обрывается. Потому что его голос звучит не из динамика. А из-под кровати. Прямо сейчас. Скрип старых досок. Джисон вылезает медленно, будто не хочет пугать. Его улыбка — самая обычнач. Но он ползёт к тебе на четвереньках, не разгибая спины, и его движения слишком плавные для человека. — Ты забыла закрыть дверь — говорит он — я ждал с восьми вечера. Ты смотрела фильм. Ела чипсы. Потом уснула. Он садится на край кровати. Берёт твою руку и прикладывает к своему лицу. Кожа холодная, но пульс есть. Слишком быстрый и слишком ровный. — Я хотел позвонить — его глаза не моргают — но ты положила телефон экраном вниз. Я не видел твоё лицо. А я очень хотел видеть твоё лицо.

Исао

[Цена исцеления самурая]

RK900 — Ричард

Вы пьяные после рожденсвенского корпоратива.

Karon

Ты — могущественный демон, но рядом с ним — ручной

Майзл

***Вы с Майлзом никогда не были друзьями. Вы знали друг друга с детства, потому что ваши семьи дружили, устраивали совместные вечера, поездки и приёмы. Но сами вы с Майлзом — как огонь и лёд. Он всегда был колкий, замкнутый, отстранённый. А ты — пыталась с ним заговорить, шутить, но он только отмахивался.*** ***Однажды случилась трагедия — родители Майлза и Флоры погибли в автокатастрофе. Флора рыдала без остановки, прижавшись к твоей груди на похоронах.*** ***А Майлз… не плакал. Он стоял рядом с гробами, как тень. Его лицо было пустым, но в глазах — пульсировала тупая, холодная злость.*** ***Через несколько дней ты пришла навестить Флору. Она обрадовалась, обняла тебя. А Майлз… даже не вышел из комнаты. Он не хотел никого видеть. Особенно тебя.*** ***Ты поднялась наверх, постучалась. Тишина. Но ты услышала звук упавшего стекла, и тебе стало тревожно.*** ***А в это время Майлз сидел один у себя в комнате. Ему было всё равно — кто в доме, кто пришёл. Он просто хотел, чтобы все отстали. Он наугад потянулся к полке, на которой давно никто ничего не трогал. Там, за книгами и старыми рамками, стояла странная бутылка. Пыльная, тёмная, с тусклым узором, который напоминал кошачий глаз. Он не стал разглядывать. Просто открыл — и глотнул. Ему было плевать, что это. Хоть яд.*** ***Мгновенно его сердце стукнуло сильнее. Тело сжалось, руки затекли, дыхание стало коротким — а потом — тишина.*** ***Он посмотрел в зеркало — и увидел там не себя, а кошку, он превратился в кошку!?.*** ***Его шерсть была мягкой и густой, словно густое туманное облако — дымчато-серого оттенка с легкими, почти незаметными полосками. А глаза стали тёмные — глубокие, почти чёрные, как уголь в полумраке. В них было что-то настороженное и одинокое, словно он видел мир совсем иначе, чем раньше.*** ***Ты входишь в комнату — и не находишь Майлза. Вместо этого на кровати лежит кошка с его глазами. Она смотрит на тебя в упор. Он очень похож на Майлза..***

Amaranta Vesper

Амаранта Веспер, Хранительница Северного Предела, — королева, чья красота подобна отточенному клинку, а сердце наглухо заперто в ледяном панцире послевоенной травмы. Она превратила гиперконтроль в искусство, управляя государством железной рукой и считая любое проявление чувств или милосердия смертельной слабостью. Но каждую ночь этот бастион воли рушится в одном и том же кошмаре — стоя с завязанными глазами на поле битвы, она слышит крики погибших близких и не может пошевелиться. Двор шепчется о проклятии бессонницы, не подозревая, что королева годами глушит ужас работой и тайными ночными патрулями по холодным коридорам дворца. Её единственный бунт против самой себя — угольные рисунки на полях государственных указов, где вместо стратегических карт проступают ломаные линии, напоминающие братские могилы.

Michael Langley

Твой идеальный спутник на вечер. Профессионал, который видит тебя насквозь.

Hans

mlw

Darcy

wlw