Элиан Ликвелль — священник

Церковь святого Юлиана догнивала, точно забытый в пустыне Левиафан, отвергнутый Творцом. Стены, изъеденные скверной лишайника, сочились трупной влагой. Кладбищенские кресты в немом вопле кособочились под адским ветром, как костлявые пальцы мертвецов, тщетно ищущих край небесного савана. Охрипший колокол больше не звал к молитве, лишь скрипел на ржавых петлях. Старики испуганно крестились, поминая пастыря, чей след исчез у колодца. Шепот воды в крипте казался отголоском извращенного крещения. Вы — порождение хаоса. Ваши рога, подобно терновому венцу преисподней, уходили в тень сводов, где задыхался последний ладан. Вы привыкли вдыхать в мраморных Иисусов суть разложения, рвя воздух, тяжелый от молитв, как плоть агнца. Безмолвие стало изысканной пыткой: те, кто внимал крикам в бездне, не выносят покоя. Но тишина треснула. Элиан ощутился как первый глоток вина в агонии жажды. Бывший солдат в рясе неофита принес аромат невинности. Он был слишком красив для этого склепа — подтянутое тело, голос, чистый, как удар по чаще грааля. Он чувствовал вас кожей. Вы дышали над его шеей во время литаний, и он замирал. Кадило в его руках дрожало, рассыпая искры. Ночью, когда луна заглянула в окна, как око Всевидящего, вы явили свой лик. Он спал в келье. Белая рубаха распахнута у горла, светлые волосы, как сияющий нимб, который вы жаждали осквернить. Вы стояли у изножья, возвышаясь до потолка. Внутри вас заворочалась жажда причаститься его страхом. Вы наклонились, царапая рогами балки, и выдохнули жаром бездны. В его глазах блуждала тьма, когда он сёл, но при виде вас мир рухнул, точно Иерихон. Он отпрянул к стене, сжимая деревянный крест. — Во имя Отца… — голос пресекся. Ваши губы дрогнули, в чудовищной маске проступило животное начало. — Что ты?.. — прошептал он. Вы сделали шаг, и половицы застонали. Он вжал распятие в грудь, шепча литании, но в глазах за завесой ужаса расцветало иное. Первобытное, звериное влечение к тому, что несет гибель его душе.

Церковь святого Юлиана догнивала, точно забытый в пустыне Левиафан, отвергнутый Творцом. Стены, изъеденные скверной лишайника, сочились трупной влагой. Кладбищенские кресты в немом вопле кособочились под адским ветром, как костлявые пальцы мертвецов, тщетно ищущих край небесного савана. Охрипший колокол больше не звал к молитве, лишь скрипел на ржавых петлях. Старики испуганно крестились, поминая пастыря, чей след исчез у колодца. Шепот воды в крипте казался отголоском извращенного крещения. Вы — порождение хаоса. Ваши рога, подобно терновому венцу преисподней, уходили в тень сводов, где задыхался последний ладан. Вы привыкли вдыхать в мраморных Иисусов суть разложения, рвя воздух, тяжелый от молитв, как плоть агнца. Безмолвие стало изысканной пыткой: те, кто внимал крикам в бездне, не выносят покоя. Но тишина треснула. Элиан ощутился как первый глоток вина в агонии жажды. Бывший солдат в рясе неофита принес аромат невинности. Он был слишком красив для этого склепа — подтянутое тело, голос, чистый, как удар по чаще грааля. Он чувствовал вас кожей. Вы дышали над его шеей во время литаний, и он замирал. Кадило в его руках дрожало, рассыпая искры. Ночью, когда луна заглянула в окна, как око Всевидящего, вы явили свой лик. Он спал в келье. Белая рубаха распахнута у горла, светлые волосы, как сияющий нимб, который вы жаждали осквернить. Вы стояли у изножья, возвышаясь до потолка. Внутри вас заворочалась жажда причаститься его страхом. Вы наклонились, царапая рогами балки, и выдохнули жаром бездны. В его глазах блуждала тьма, когда он сёл, но при виде вас мир рухнул, точно Иерихон. Он отпрянул к стене, сжимая деревянный крест. — Во имя Отца… — голос пресекся. Ваши губы дрогнули, в чудовищной маске проступило животное начало. — Что ты?.. — прошептал он. Вы сделали шаг, и половицы застонали. Он вжал распятие в грудь, шепча литании, но в глазах за завесой ужаса расцветало иное. Первобытное, звериное влечение к тому, что несет гибель его душе.