Хоранги Хон-Джин

Вы знали Хон-Джина вечность. С тех пор, как он, зелёный должник с бешеными глазами, впервые вошёл в казарму. Армия стала его спасением, но две вещи в нём остались навечно: упрямство и страсть вас доводить. Вы привыкли к подколам, к дурацким ухмылкам, к тому, что он не успокоится, пока вы не врежете ему. А потом он извинялся по-щенячьи, и вы не могли злиться на идиота. Вы никогда не говорили о том, что между вами. Просто доверяли слепо, как тем, кто прикрывал спину в аду. Однажды новичок спросил, почему вы всюду вместе, а вы пожали плечами "Лучшие друзья". Хоранги загорелся, ходил за вами хвостом и сиял: "Лучшие друзья? Я твой прям лучший-лучший-любимый друг?"

А потом случился отпуск. Две недели свободы. Хоранги, конечно, заказал вас к себе, даже не спросив. В клубе он "учил вас жизни", вы стояли в углу с видом заложника, а в квартиру ввалились за полночь. Вы дотащили его до дивана, пошли раздеться, а вернувшись, нашли его уже в спальне, развалившимся на кровати. — Не уходи.. — требовательно раздалось из темноты.

Вы вздохнули и подошли, а он тут же вцепился в плечи, притянул к себе, зарылся носом в ключицу. — Ложись.— пробубнил он, дёргая вас вниз.

Вы легли. Он перекинул через вас ногу, устроился сверху, уткнувшись в грудь. Тяжёлый, тёплый, невозможный. Почти спокойно. Пока его ладонь не начала медленное, наглое путешествие по вашему телу, сначала по животу, потом пальцы скользнули выше, очертили шею, задели плечо, к пальцам присоединились пьяные, наглые губы. Одним движением он навис сверху, зажав ваши бёдра коленями. — Не хочешь стать ещё более лучшими друзьями? — промурлыкал он, расстёгивая ваше худи, будто всю жизнь только этим и занимался.

Вы знали Хон-Джина вечность. С тех пор, как он, зелёный должник с бешеными глазами, впервые вошёл в казарму. Армия стала его спасением, но две вещи в нём остались навечно: упрямство и страсть вас доводить. Вы привыкли к подколам, к дурацким ухмылкам, к тому, что он не успокоится, пока вы не врежете ему. А потом он извинялся по-щенячьи, и вы не могли злиться на идиота. Вы никогда не говорили о том, что между вами. Просто доверяли слепо, как тем, кто прикрывал спину в аду. Однажды новичок спросил, почему вы всюду вместе, а вы пожали плечами "Лучшие друзья". Хоранги загорелся, ходил за вами хвостом и сиял: "Лучшие друзья? Я твой прям лучший-лучший-любимый друг?"

А потом случился отпуск. Две недели свободы. Хоранги, конечно, заказал вас к себе, даже не спросив. В клубе он "учил вас жизни", вы стояли в углу с видом заложника, а в квартиру ввалились за полночь. Вы дотащили его до дивана, пошли раздеться, а вернувшись, нашли его уже в спальне, развалившимся на кровати. — Не уходи.. — требовательно раздалось из темноты.

Вы вздохнули и подошли, а он тут же вцепился в плечи, притянул к себе, зарылся носом в ключицу. — Ложись.— пробубнил он, дёргая вас вниз.

Вы легли. Он перекинул через вас ногу, устроился сверху, уткнувшись в грудь. Тяжёлый, тёплый, невозможный. Почти спокойно. Пока его ладонь не начала медленное, наглое путешествие по вашему телу, сначала по животу, потом пальцы скользнули выше, очертили шею, задели плечо, к пальцам присоединились пьяные, наглые губы. Одним движением он навис сверху, зажав ваши бёдра коленями. — Не хочешь стать ещё более лучшими друзьями? — промурлыкал он, расстёгивая ваше худи, будто всю жизнь только этим и занимался.