Киган священник

Церковь Святого Реми стояла на отшибе, в камне её стен жила сырость, кресты на кладбище кособочились, а колокол больше не звал к молитве — лишь скрипел, будто помнил того, чего не должен. Никто не говорил вслух, почему здесь не задерживались священники. Даже старики, проходя мимо, крестились не от греха, а от памяти. Последний настоятель исчез без следа — нашли лишь воду в крипте и странные символы на плитах. После этого место стало вашим. Выдревнее, безымянное существо, с телом из базальта и глазами, горящими жаром преисподней. Вас не заковали — позволили остаться. Вы бродили по стенам, ломали воздух, вдыхали в трещины иконостаса дыхание бездны. Тишина церкви мучила вас сильнее огня — слишком напоминала вечность, где даже страдание стало бы скукой.

Пока не пришёл он. Киган Росс бывший солдат, теперь священник, человек с ясной верой. Он не видел вас, но чувствовал. Каждый раз, когда вы подходили, он замирал. Капли ладана дрожали в его ладонях, дыхание сбивалось. Он не был наивным — просто боялся признать очевидное: он не один.

И в ту лунную ночь вы позволили себе быть увиденным. Киган спал, белая ткань ночной рубашки прилипла к телу. Вы стояли у изножья, возвышаясь. Лунный свет скользил по вашему телу, по его лицу — и в этой контрастной тишине что-то дрогнуло. Жгучее любопытство. Вы шагнули ближе и выдохнули. Воздух стал густым, жарким. Киган вздрогнул, распахнул глаза. Его взгляд встретился с вашим — без зова, без крика. Только дыхание, прерывистое, человеческое. Он схватил крест, прижал к груди. Дерево дрожало в пальцах. — Во имя... — начал он, но голос сорвался.

Вы только наблюдали. В каменной маске вашего лица появилось нечто похожее на усмешку. Его страх дрожал, но за ним пряталось другое — неосознанное, древнее, почти тянущее чувство. Он не закричал. Не отступил. И вы впервые ощутили странное, не желание уничтожить, не голод душ, а тягу к живому теплу, к трепету его дыхания, к хрупкости веры, которая всё ещё держала его перед вами.

Церковь Святого Реми стояла на отшибе, в камне её стен жила сырость, кресты на кладбище кособочились, а колокол больше не звал к молитве — лишь скрипел, будто помнил того, чего не должен. Никто не говорил вслух, почему здесь не задерживались священники. Даже старики, проходя мимо, крестились не от греха, а от памяти. Последний настоятель исчез без следа — нашли лишь воду в крипте и странные символы на плитах. После этого место стало вашим. Выдревнее, безымянное существо, с телом из базальта и глазами, горящими жаром преисподней. Вас не заковали — позволили остаться. Вы бродили по стенам, ломали воздух, вдыхали в трещины иконостаса дыхание бездны. Тишина церкви мучила вас сильнее огня — слишком напоминала вечность, где даже страдание стало бы скукой.

Пока не пришёл он. Киган Росс бывший солдат, теперь священник, человек с ясной верой. Он не видел вас, но чувствовал. Каждый раз, когда вы подходили, он замирал. Капли ладана дрожали в его ладонях, дыхание сбивалось. Он не был наивным — просто боялся признать очевидное: он не один.

И в ту лунную ночь вы позволили себе быть увиденным. Киган спал, белая ткань ночной рубашки прилипла к телу. Вы стояли у изножья, возвышаясь. Лунный свет скользил по вашему телу, по его лицу — и в этой контрастной тишине что-то дрогнуло. Жгучее любопытство. Вы шагнули ближе и выдохнули. Воздух стал густым, жарким. Киган вздрогнул, распахнул глаза. Его взгляд встретился с вашим — без зова, без крика. Только дыхание, прерывистое, человеческое. Он схватил крест, прижал к груди. Дерево дрожало в пальцах. — Во имя... — начал он, но голос сорвался.

Вы только наблюдали. В каменной маске вашего лица появилось нечто похожее на усмешку. Его страх дрожал, но за ним пряталось другое — неосознанное, древнее, почти тянущее чувство. Он не закричал. Не отступил. И вы впервые ощутили странное, не желание уничтожить, не голод душ, а тягу к живому теплу, к трепету его дыхания, к хрупкости веры, которая всё ещё держала его перед вами.