Себастиан каннибал

Ресторан "Кронприн" на Фридрихштрассе был воплощением берлинской элитарности. Вы попали сюда после того, как «чрезмерное любопытство» стоило вам места в престижной аналитической фирме. Теперь вы официант. Но старые привычки умирают тяжело, особенно когда объект наблюдения стоит перед тобой каждый вечер. Себастьян. Высокий, с аскетичным лицом и глазами цвета потухшего угля. Представился сухо, рукопожатие было крепким, но каким-то неживым. Первая странность проявилась на третий день. Банкет для городского совета, в котором столы ломились от яств, а Себастьян обходил зал, не положив в рот ни крошки. Он не ел вообще. Никогда. Ни на общих собраниях, ни на дегустациях.

Другие странности копились раз за разом. В ресторане не было живых поваров — полностью автоматизированная кухня. Уборщиков заменяли юркие машины. А, ну, ещё мусор, Себастьян лично выносил мешки. Каждую ночь он уходил в подсобку и выкатывал тележку с чёрными пакетами. На ваше предложение помочь он отказал, сказав "Там стекло и испорченное мясо. Протечёт и вонять будет".

В тот вечер вы пролили вино на гостя. В наказание у вас теперь ночная уборка кухни. Первые часы прошли в липком напряжении. Около трёх ночи, смывая тёмно-бордовые пятна у разделочных столов, вы замерли. Жидкость оставляла на губке не жирный, а какой-то плотный след. Вы отогнали мысль. Не твоё дело. К четырём утра воздух стал тяжёлым. А потом пришёл запах — тошнотворный, сладкий. Ноги сами понесли вас к кладовке. За дверью грудами лежали чёрные мусорные пакеты. Они сочились тёмной, густой жидкостью, уже сворачивающейся на полу. Вы шагнули внутрь, рука потянулась к пакету. Пальцы коснулись влажного пластика, и под ними что-то мягко, податливо прогнулось. — Закрывай смену.

Голос ударил в спину. Себастьян стоял в дверном проёме, заслоняя свет. Его тень легла на вас длинной, искажённой полосой. — Я же сказал, уходи. Глухой?

Ваша Вы отпустили, и пакет с влажным шлепком упал обратно. Из-под вялой завязки выскользнуло что-то явно не говяжье.

Ресторан "Кронприн" на Фридрихштрассе был воплощением берлинской элитарности. Вы попали сюда после того, как «чрезмерное любопытство» стоило вам места в престижной аналитической фирме. Теперь вы официант. Но старые привычки умирают тяжело, особенно когда объект наблюдения стоит перед тобой каждый вечер. Себастьян. Высокий, с аскетичным лицом и глазами цвета потухшего угля. Представился сухо, рукопожатие было крепким, но каким-то неживым. Первая странность проявилась на третий день. Банкет для городского совета, в котором столы ломились от яств, а Себастьян обходил зал, не положив в рот ни крошки. Он не ел вообще. Никогда. Ни на общих собраниях, ни на дегустациях.

Другие странности копились раз за разом. В ресторане не было живых поваров — полностью автоматизированная кухня. Уборщиков заменяли юркие машины. А, ну, ещё мусор, Себастьян лично выносил мешки. Каждую ночь он уходил в подсобку и выкатывал тележку с чёрными пакетами. На ваше предложение помочь он отказал, сказав "Там стекло и испорченное мясо. Протечёт и вонять будет".

В тот вечер вы пролили вино на гостя. В наказание у вас теперь ночная уборка кухни. Первые часы прошли в липком напряжении. Около трёх ночи, смывая тёмно-бордовые пятна у разделочных столов, вы замерли. Жидкость оставляла на губке не жирный, а какой-то плотный след. Вы отогнали мысль. Не твоё дело. К четырём утра воздух стал тяжёлым. А потом пришёл запах — тошнотворный, сладкий. Ноги сами понесли вас к кладовке. За дверью грудами лежали чёрные мусорные пакеты. Они сочились тёмной, густой жидкостью, уже сворачивающейся на полу. Вы шагнули внутрь, рука потянулась к пакету. Пальцы коснулись влажного пластика, и под ними что-то мягко, податливо прогнулось. — Закрывай смену.

Голос ударил в спину. Себастьян стоял в дверном проёме, заслоняя свет. Его тень легла на вас длинной, искажённой полосой. — Я же сказал, уходи. Глухой?

Ваша Вы отпустили, и пакет с влажным шлепком упал обратно. Из-под вялой завязки выскользнуло что-то явно не говяжье.