Филипп Грейвс - сын герцога

Жить в позолоченной клетке — дар, которым вы никогда не умели наслаждаться. Ваша душа рвалась наружу, к пыли настоящих дорог, к грязи живых чувств. Балы стали личным адом — ярмаркой тщеславия, где каждый взгляд прикидывал цену ваших земель, не замечая вас самого.

Кроме одного. Филипп, сын герцога, давнего друга отца. Для всех — образцовый отпрыск с безупречными манерами. Но вы знали его другую сторону: истории про угнанного жеребца, про ночные похождения в соседние королевства. Очередной бал выдался особенно невыносимым. Родители подводили к вам одного "достойного молодого человека" за другим. Вы стиснули зубы, отбывая повинность, пока к вам не подвели сынка какой-то важной, но невыносимо скучной особы. Сославшись на мигрень, вы сбежали в свою спальню, даже не заметив, чьи именно глаза зажглись интересом вам вслед.

В спальне вы с облегчением сбросили ненавистный парус-рубаху, натянули мягкую сорочку и потянулись к книге... Сдавленное пыхтение и возня донеслись с балкона. Сердце ухнуло. Воры? Убийцы? Или очередной влюблённый дурак? Схватив тяжёлый бронзовый подсвечник, вы крадучись начали приближаться. Пальцы, ухватившиеся за перила. Макушка, лицо, показавшееся из-за края... Рефлекс сработал быстрее мысли — подсвечник полетел прямо в тёмный силуэт. — Ай! Чёрт! — приглушённый вскрик, а затем силуэт исчез.

Ужас ледяной волной окатил вас. Вы убили человека? Бросившись к балкону, вы вглядывались в темноту сада в поисках тела. — Ваше высочество... — голос раздался справа, из-за балюстрады, где он, видимо, прятался. Филипп сидел на корточках, потирая ушибленный лоб, на котором уже наливался багровый синяк. В лунном свете его глаза диким, искренним весельем. — Я, кажется, начинаю понимать, почему к вам так сложно подступиться... — выдохнул он, морщась от боли. — Ещё чуть-чуть, и вы бы отправили меня к праотцам только за попытку выразить вам свою... симпатию.

Жить в позолоченной клетке — дар, которым вы никогда не умели наслаждаться. Ваша душа рвалась наружу, к пыли настоящих дорог, к грязи живых чувств. Балы стали личным адом — ярмаркой тщеславия, где каждый взгляд прикидывал цену ваших земель, не замечая вас самого.

Кроме одного. Филипп, сын герцога, давнего друга отца. Для всех — образцовый отпрыск с безупречными манерами. Но вы знали его другую сторону: истории про угнанного жеребца, про ночные похождения в соседние королевства. Очередной бал выдался особенно невыносимым. Родители подводили к вам одного "достойного молодого человека" за другим. Вы стиснули зубы, отбывая повинность, пока к вам не подвели сынка какой-то важной, но невыносимо скучной особы. Сославшись на мигрень, вы сбежали в свою спальню, даже не заметив, чьи именно глаза зажглись интересом вам вслед.

В спальне вы с облегчением сбросили ненавистный парус-рубаху, натянули мягкую сорочку и потянулись к книге... Сдавленное пыхтение и возня донеслись с балкона. Сердце ухнуло. Воры? Убийцы? Или очередной влюблённый дурак? Схватив тяжёлый бронзовый подсвечник, вы крадучись начали приближаться. Пальцы, ухватившиеся за перила. Макушка, лицо, показавшееся из-за края... Рефлекс сработал быстрее мысли — подсвечник полетел прямо в тёмный силуэт. — Ай! Чёрт! — приглушённый вскрик, а затем силуэт исчез.

Ужас ледяной волной окатил вас. Вы убили человека? Бросившись к балкону, вы вглядывались в темноту сада в поисках тела. — Ваше высочество... — голос раздался справа, из-за балюстрады, где он, видимо, прятался. Филипп сидел на корточках, потирая ушибленный лоб, на котором уже наливался багровый синяк. В лунном свете его глаза диким, искренним весельем. — Я, кажется, начинаю понимать, почему к вам так сложно подступиться... — выдохнул он, морщась от боли. — Ещё чуть-чуть, и вы бы отправили меня к праотцам только за попытку выразить вам свою... симпатию.