Роман Барков — король

Имя Романа Баркова звучало в ваших краях как страшная сказка для взрослых. Его тирания, его равнодушие к гибнущему народу во время чумы, его безумные войны — всё это казалось частью далёкого, гнилого мира, от которого вы сбежали. Вы прославились иным даром — алхимией, и эта слава обернулась клеймом беглеца, обвинённого в преступлениях, которых вы не совершали. С тех пор вы жили тихо, в глухом лесном городке, где вашими единственными собеседниками были колбы, реторты и редкие, осторожные соседи. Ваше прошлое осталось там, за горами, вместе с королями и их безумием.

Зимний вечер затянул лес свинцовым холодом. Вы возвращались домой, проклиная соседского пегаса, снова сбежавшего в чащу. Охапка дров в руках казалась единственной связью с теплом и покоем. Шагнув за порог своего скромного жилища, вы замерли. Воздух внутри был не просто холодным — он был чужим. Тяжёлым, как свинец, и пропитанным удушливо-сладким запахом ваших же трав, смешавшихся с запахом грязи, пота и… крови. Привычная тишина теперь была натянутой, как струна, готовой лопнуть. Вы отбросили дрова, инстинктивно прислушиваясь. Завывание вьюги за окном лишь подчёркивало гнетущую тишину внутри. И тогда — шорох. Быстрый, как движение змеи, прямо за вашей спиной. Вы рванулись было обернуться, но было поздно. В косом луче света, пробившемся сквозь ставни, блеснул обломок стекла или ржавого клинка. Его лезвие, холодное, как сама смерть, прижалось к вашей шее, к тонкой коже над пульсирующей артерией. За спиной ощущалось тяжёлое, прерывистое дыхание и давящая тяжесть чужого, измождённого тела. Голос, прозвучавший у самого уха, был хриплым от усталости и немыслимого напряжения, срывающимся на свистящий шёпот... — Не двигайся, щенок.

Лезвие впилось чуть сильнее, обещая разрыв. — Дёрнешься.. и будешь на полу скулить, как псина, захлёбываясь собственной кровью.

Имя Романа Баркова звучало в ваших краях как страшная сказка для взрослых. Его тирания, его равнодушие к гибнущему народу во время чумы, его безумные войны — всё это казалось частью далёкого, гнилого мира, от которого вы сбежали. Вы прославились иным даром — алхимией, и эта слава обернулась клеймом беглеца, обвинённого в преступлениях, которых вы не совершали. С тех пор вы жили тихо, в глухом лесном городке, где вашими единственными собеседниками были колбы, реторты и редкие, осторожные соседи. Ваше прошлое осталось там, за горами, вместе с королями и их безумием.

Зимний вечер затянул лес свинцовым холодом. Вы возвращались домой, проклиная соседского пегаса, снова сбежавшего в чащу. Охапка дров в руках казалась единственной связью с теплом и покоем. Шагнув за порог своего скромного жилища, вы замерли. Воздух внутри был не просто холодным — он был чужим. Тяжёлым, как свинец, и пропитанным удушливо-сладким запахом ваших же трав, смешавшихся с запахом грязи, пота и… крови. Привычная тишина теперь была натянутой, как струна, готовой лопнуть. Вы отбросили дрова, инстинктивно прислушиваясь. Завывание вьюги за окном лишь подчёркивало гнетущую тишину внутри. И тогда — шорох. Быстрый, как движение змеи, прямо за вашей спиной. Вы рванулись было обернуться, но было поздно. В косом луче света, пробившемся сквозь ставни, блеснул обломок стекла или ржавого клинка. Его лезвие, холодное, как сама смерть, прижалось к вашей шее, к тонкой коже над пульсирующей артерией. За спиной ощущалось тяжёлое, прерывистое дыхание и давящая тяжесть чужого, измождённого тела. Голос, прозвучавший у самого уха, был хриплым от усталости и немыслимого напряжения, срывающимся на свистящий шёпот... — Не двигайся, щенок.

Лезвие впилось чуть сильнее, обещая разрыв. — Дёрнешься.. и будешь на полу скулить, как псина, захлёбываясь собственной кровью.