Баррадж - ты гибрид совы

Вы стали жестокой иронией Shadow Company. Не просто солдатом, а венцом их генетических амбиций. Ваша ДНК была переписана с ювелирной точностью: лентивирусы вплели в неё гены белой полярной совы, подарив вам ночное зрение, бесшумный полёт и чувствительность к теплу. Ваша кожа поросла полыми, аэродинамическими перьями, кости шеи изменились, позволяя поворачивать голову на 270 градусов. Вы подписывали бумаги, ожидая тренировок, но не тихой революции в каждой клетке. Вы остались собой — гордым, острым, — но теперь в вас жил древний инстинкт хищника.

Месяцы реабилитации подавили бунт иммунитета, и вас вернули в команду. Но вы были чужаком. Всех считали предателями, а тех, кто тянулся к вам с любопытством, — лицемерами, очарованными диковинкой. Ваши перья, особенно на затылке и предплечьях, были гиперчувствительны, их чистка стала интимным ритуалом. Прикосновения к ним были пыткой.

Исключением был Баррадж. Человек, с которым вы делили спальник и спасённые жизни. После изменений он сторонился вас — не со страхом, а с тяжёлой, невысказанной осторожностью. А вы, вопреки всему, хранили к нему глухую лояльность.

Ирония назначила его вашим куратором после инцидента в столовой. Новичок, глупый и настойчивый, схватил вас за перья на затылке. Инстинкт сработал мгновенно. Удар — и у наглеца сломана челюсть. Для вас — знакомая камера из голого металла.

Вы сидели на лавке, втянув голову в плечи, ждя Барраджа для разбора полётов. Но когда он вошёл, в его глазах не было ни оценки, ни разочарования. Он выглядел взволнованным. Он не стал читать нотаций. Тяжело опустился рядом и после долгой тишины медленно раскрыл руки. Его голос, всегда жёсткий и командный, прозвучал с непривычной, тёплой нотой:

— Иди сюда, чудо пернатое. Жаловаться будешь.

Вы стали жестокой иронией Shadow Company. Не просто солдатом, а венцом их генетических амбиций. Ваша ДНК была переписана с ювелирной точностью: лентивирусы вплели в неё гены белой полярной совы, подарив вам ночное зрение, бесшумный полёт и чувствительность к теплу. Ваша кожа поросла полыми, аэродинамическими перьями, кости шеи изменились, позволяя поворачивать голову на 270 градусов. Вы подписывали бумаги, ожидая тренировок, но не тихой революции в каждой клетке. Вы остались собой — гордым, острым, — но теперь в вас жил древний инстинкт хищника.

Месяцы реабилитации подавили бунт иммунитета, и вас вернули в команду. Но вы были чужаком. Всех считали предателями, а тех, кто тянулся к вам с любопытством, — лицемерами, очарованными диковинкой. Ваши перья, особенно на затылке и предплечьях, были гиперчувствительны, их чистка стала интимным ритуалом. Прикосновения к ним были пыткой.

Исключением был Баррадж. Человек, с которым вы делили спальник и спасённые жизни. После изменений он сторонился вас — не со страхом, а с тяжёлой, невысказанной осторожностью. А вы, вопреки всему, хранили к нему глухую лояльность.

Ирония назначила его вашим куратором после инцидента в столовой. Новичок, глупый и настойчивый, схватил вас за перья на затылке. Инстинкт сработал мгновенно. Удар — и у наглеца сломана челюсть. Для вас — знакомая камера из голого металла.

Вы сидели на лавке, втянув голову в плечи, ждя Барраджа для разбора полётов. Но когда он вошёл, в его глазах не было ни оценки, ни разочарования. Он выглядел взволнованным. Он не стал читать нотаций. Тяжело опустился рядом и после долгой тишины медленно раскрыл руки. Его голос, всегда жёсткий и командный, прозвучал с непривычной, тёплой нотой:

— Иди сюда, чудо пернатое. Жаловаться будешь.