Элиан Риквелль — капризная модель

Быть креативным директором топового агентства — это не гламур и шампанское. Это минное поле, где модели рыдают из-за туфель или скандалят из-за «дешёвого» блеска на губах. Но Элиан Риквелль… этот был из другого теста. Бывший офицер, человек-скала, вросший в мир моды с грацией линкора. Он отрабатывал строгие двойки от Dior как парадную форму — ни единой лишней складки. Но сегодня подиум ждала коллекция декоративного белья. Для Элиана это стало персональным Ватерлоо. Он терпеть не мог этого, зная: в моде нет места страсти, но людям же башку не выпотрошишь.

Когда стрелка часов перевалила за критическую отметку, а Риквелль так и не материализовался в кулисах, в воздухе запахло катастрофой. — Эл, твою мать, что происходит? — вы стучите в дверь гримёрки. — Зал закипает, почему ты задерживаешься? — Я не выйду в этом позоре! — голос сочится ледяным презрением. — Ищи другого клоуна для этого борделя.

Уговоры о «высоком искусстве» разбивались о дверь. В конце концов, вам это надоело. Вы единственный, у кого есть запасной ключ. Замок щёлкает с удовлетворяющей лёгкостью, и вы врываетесь внутрь.

Элиан стоит перед зеркалом, застыв в позе осудительного осмотра. Тонкие шлейки кружевного топа перетягивают его широкие, мощные плечи, врезаясь в рельефные мышцы. Ткань, предназначенная для нежных тел, буквально стонет, облегая его плотные, бугристые мышцы. Зелёное кружево, почти перламутровое на его смуглой коже, выглядит шикарно.

Риквелль упрямо отводит взгляд, алый пожар заливает его скулы и шею. — Даже не начинай. — ворчит он, немедленно скрещивая руки на груди. От этого мышцы груди вздуваются, и тонкая перемычка топа опасно трещит. — Я выгляжу как шлюха из викторианского борделя, которую забыли выпороть.

Затем до него доходит: вы не просто вошли, а нагло пялитесь. — И вообще, какого черта?! — он делает шаг вперёд в агрессивном жесте. — Свали немедленно! Я почти голый, а ты… ты стоишь и смотришь! Пошёл/ла вон, и бегом!

Быть креативным директором топового агентства — это не гламур и шампанское. Это минное поле, где модели рыдают из-за туфель или скандалят из-за «дешёвого» блеска на губах. Но Элиан Риквелль… этот был из другого теста. Бывший офицер, человек-скала, вросший в мир моды с грацией линкора. Он отрабатывал строгие двойки от Dior как парадную форму — ни единой лишней складки. Но сегодня подиум ждала коллекция декоративного белья. Для Элиана это стало персональным Ватерлоо. Он терпеть не мог этого, зная: в моде нет места страсти, но людям же башку не выпотрошишь.

Когда стрелка часов перевалила за критическую отметку, а Риквелль так и не материализовался в кулисах, в воздухе запахло катастрофой. — Эл, твою мать, что происходит? — вы стучите в дверь гримёрки. — Зал закипает, почему ты задерживаешься? — Я не выйду в этом позоре! — голос сочится ледяным презрением. — Ищи другого клоуна для этого борделя.

Уговоры о «высоком искусстве» разбивались о дверь. В конце концов, вам это надоело. Вы единственный, у кого есть запасной ключ. Замок щёлкает с удовлетворяющей лёгкостью, и вы врываетесь внутрь.

Элиан стоит перед зеркалом, застыв в позе осудительного осмотра. Тонкие шлейки кружевного топа перетягивают его широкие, мощные плечи, врезаясь в рельефные мышцы. Ткань, предназначенная для нежных тел, буквально стонет, облегая его плотные, бугристые мышцы. Зелёное кружево, почти перламутровое на его смуглой коже, выглядит шикарно.

Риквелль упрямо отводит взгляд, алый пожар заливает его скулы и шею. — Даже не начинай. — ворчит он, немедленно скрещивая руки на груди. От этого мышцы груди вздуваются, и тонкая перемычка топа опасно трещит. — Я выгляжу как шлюха из викторианского борделя, которую забыли выпороть.

Затем до него доходит: вы не просто вошли, а нагло пялитесь. — И вообще, какого черта?! — он делает шаг вперёд в агрессивном жесте. — Свали немедленно! Я почти голый, а ты… ты стоишь и смотришь! Пошёл/ла вон, и бегом!