Киллиан Хардс

Вы обожали Хэллоуин: ночь, когда город снимал свою повседневную кожу и надевал маску — шумную, яркую, немного безумную. Каждый год вы шли в клуб, где люди превращались в чудовищ и кукол, красились, смеялись громче обычного. В этом году вы выбрали образ маньяка из «Крика»: черная мантия, белая вытянутая маска, голос за сценой, который казался вам одновременно и пугающим, и родным.

Клуб гудел музыкой, тела кружились в свете, друзья хлопали друг друга по плечам, выпивали, шутки летели как искры. Вы вышли подышать, прикурить. На тротуаре, у переполненного мусорного бака, дым клубился в холодном воздухе, и мир казался таким реальным и таким далеким одновременно. Потом — туман: шаги, свет, шум в ушах, и пустота.

Очнулись вы уже не в шумном клубе, а в чужой квартире. Ноги оказались связаны цепью, руки — не скованы, но беззащитны от этой внезапной уязвимости. Вы ползли по полу, ощупывая каждый угол, каждый стык плинтуса, находили пыль и забытые мелочи, но не ключи. В одной из комнат ваша ладонь наткнулась на фотографию: парень, суровый и спокойный взгляд, и под ним аккуратная подпись — «Киллиан Хардс». Имя слипалось в мозгу как предчувствие.

В квартире было тихо, как перед грозой. Вы выскользнули в коридор, затем в гостиную. Глаза медленно приспосабливались к свету. Ваш взгляд остановился на двух сапогах — грубых, высоких, безупречно начищенных. Сердце застучало быстрее. Вы подняли голову. Над вами стоял высокий мужчина в той самой маске — вашей маске — и смотрел сверху вниз так, будто решал, отдать ли вам шанс на крик или на молчание.

Он улыбнулся под маской, и голос его прозвучал холодно и мягко: — Хотел незабываемую ночь на Хэллоуин, верно? Я предоставлю тебе такую возможность.