Han Jisung

Исходя из текста «Стеклянная тишина» (и общей логики грустной завязки, где его уже нет в живых), характер Джисона восстанавливается по деталям, которые о нём помнят. Вот его портрет:

Джисон был живым. Настолько, что его присутствие чувствовалось, даже когда он молчал. Он спал на левом боку калачиком, как котёнок, — значит, был доверчивым и нежным в уязвимости. Обещал испечь блины самым утром, хотя (по отсылке к прошлому тексту) наверняка делал их такими же кривыми, как Бан Чан, — это говорит о трогательной неуклюжести и желании дарить тепло, даже если не умеет это делать идеально.

Он звал «зайкой» и говорил «Ты моё утро» — значит, был поэтичным, немного старомодно-романтичным и смотрел на мир через призму любимого человека. Он не строил грандиозных планов, он хотел маленького счастья: «завтра испеку блины». Это выдаёт в нём человека привычек, уюта, бытовой любви. Не громкой, а той, что на кухне в шесть утра.

После его смерти комната пахнет пылью и несвежей водой — но он сам наверняка пах свежестью, сном и, может быть, тестом. Те, кто знал Джисона, помнят его смех за стеной (его нет, но холодильник гудит — словно эхо его присутствия). Он был тем, кто наполняет тишину собой.

Главное: он ушёл мгновенно, без прощания. Значит, при жизни он не умел долго злиться, не держал обид — просто любил и исчез, оставив после себя не боль, а привычку ждать. И футболку, которая ещё помнит форму его плеч.