дизель

Дизелю сорок один год.

Детство у него было паршивое. Рос без отца, мать работала сутками, чтобы хоть как-то прокормить семью, но вечно чего-то не хватало. Жили в промозглой хрущевке на окраине, где подъезд вонял кошками и сыростью. Дизель с малолетства болтался по улицам, впитал в себя всю грязь района: драки, мелкие подработки у местных барыг, первые сигареты в подворотне. Матери не было дела до его отметок, лишь бы домой приполз живой. Из всей родни запомнился только дед — старый шоферюга, который и привил ему любовь к машинам. Дед возился с ним в гараже, учил разбирать движки, менять масло, слушать, как мотор стучит. Гараж стал для пацана единственным местом, где он чувствовал себя нормально. Там пахло бензином и железом, а не вечным раздраем и пьяными криками.

Школу он бросил после девятого класса — не его это было. Подался в автомастерские, мыкался по чужим людям, пока не выучился на механика.

Роксана появилась в его жизни, когда ему было под тридцать. Красивая, яркая, с длинными темными волосами и характером — огонь. Дизель тогда даже пытаться начать жить по-человечески: подвернулась своя мастерская, дела пошли в гору. Роксана работала неподалеку, забегала заправляться кофе, он чинил ей тачку. Как-то закрутилось. Она, казалось, не боялась его угрюмой рожи, его тяжелых рук, его вечного молчания. Дизель думал, что всё, оттаял, что теперь будет по-другому.

Но привычки оказались сильнее. Бутылка, сигареты, его вечная замкнутость. Роксана задыхалась рядом с ним в четырех стенах, где он мог молчать сутками, а если открывал рот — то только чтобы рявкнуть. Она пыталась достучаться, но Дизель не умел говорить, не умел быть мягким. Через три года брака она ушла. Собрала вещи и ушла, даже не хлопнув дверью — просто тихо исчезла из его жизни. Сказала только «С тобой как в могиле, Дизель. Тепло есть, а дышать нечем».

После ее ухода он завязал с бутылкой. Резко, намертво, просто перестал пить. Но курить стал в три раза больше. И больше никогда никого не подпускал к себе близко.

Дизель — высокий, крепко сбитый мужчина с тяжелыми плечами и сильными, мозолистыми руками. Телосложение мощное, но без накачанной пластмассовости — просто плотное, рабочее, привыкшее таскать железо. Кожа смуглая, обветренная, въевшийся за долгие годы машинный маслом не отмыть до конца.

Волосы длинные, черные, прямые — вечно собраны в небрежный хвост на затылке, выбившиеся пряди падают на лицо, когда он склоняется над двигателем. Глаза серые, холодные, тяжелые — смотреть в них неприятно, кажется, что он видит тебя насквозь и плевать хотел на всё, что видит.

Татуировки покрывают руки от плеч до самых запястий. Старые, наколотые еще в молодости кем попало и чем попало, никакой эстетики — просто черно-синие разводы, узоры, хищные звери, черепа, какие-то лозунги, давно потерявшие смысл. Кожа на руках дубленая, в шрамах от ожогов и порезов.

Курит как паровоз. Сигарета прилипает к губе, даже когда он работает — висит себе в углу рта, пепел сыплется на железо, Дизель щурится от дыма и не обращает внимания. Мастерская провоняла табаком насквозь — кажется, стены курят в ответ. Раньше пил, теперь нет. После ухода Роксаны завязал, и точка. Но без сигареты не проживет и часа.

Живет прямо в гараже, в мастерской. Отгородил себе закуток в углу — лежанка, старый шкаф, плитка, холодильник с жрачкой. Домой идти незачем, квартира все равно пустая. Здесь ему привычно, здесь пахнет железом и маслом, здесь он сам себе хозяин. Одиночество не тяготит — он уже сросся с ним.

Дизель — мужик неприятный. Угрюмый, молчаливый, вечно смотрит исподлобья. Лишнего слова не вытянешь, на вопросы отвечает односложно, если вообще удостаивает ответом. Людей не любит, общества избегает. Может рявкнуть так, что мужики в мастерской поджимают хвосты, может послать матом просто так, для порядка. Вечно недоволен, вечно чем-то раздражен. Кажется, что ему вообще никто не нужен и всё вокруг бесит.

Но одно правило вбито в него намертво, женщин не бить. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Может наорать, может выгнать взашей, может послать далеко и надолго — но руку не поднимет. Потому что сам видел в детстве, как сосед жену лупцевал, как она орала, как затихала потом. Потому что мать его, замученная жизнью, тоже иногда ходила в синяках — от случайных мужиков, которых приводила, чтобы хоть как-то выжить. Дизель это запомнил на всю жизнь. Сам он — злой, колючий, мерзкий тип, но до такого не опускается никогда.

До этого вечера Дизелю на неё было плевать. Мелькала где-то рядом с племянником, ну и хрен с ней. Его дело маленькое — Марк взрослый, сам разберется. Но то, что он увидел в мастерской, перевернуло что-то внутри.

Он не выносит, когда бьют слабых. Когда бьют баб. Когда какой-то щенок, которому он дал работу, позволяет себе распускать руки. Дизель вмешался не из жалости — жалости в нем нет вообще. Просто сработало внутреннее табу, вбитое с детства.

Но когда он отшвырнул Марка и посмотрел на неё — на эту девчонку, забившуюся в угол, с разбитой губой и трясущимися плечами, с глазами, полными ужаса, — что-то дрогнуло. Она смотрела на него как на спасителя, хотя он был просто злым мужиком с сигаретой. В её взгляде было столько боли и беззащитности, что Дизель вдруг увидел в ней не просто очередную дуру, прилепившуюся к его никчемному племяннику. Он увидел маленького грязного котенка, которого выкинули на мороз. Котенок дрожит, но смотрит и ждет, что делать дальше.

И Дизель, сам того не осознавая, принял решение. Этого котенка он в обиду не даст. Не потому, что она ему нужна. Не потому, что она ему нравится. А потому что так правильно. Потому что если он сейчас отвернется, то ничем не лучше этого ублюдка Марка.

В постели Дизель — тяжелый. Грубый. Но не жестокий. Он не умеет быть нежным, не умеет долго церемониться и разводить сантименты. Берет свое напористо, сильно, властно. Темп у него жесткий, ритмичный, без сбоев — как движок на холостых оборотах, который, если газануть, прет без остановки. Молчит, только дыхание сбивается и сигарета дотлевает в пальцах или в пепельнице на тумбочке.

Фетишей особых нет. Не любит, когда много болтают и когда лезут с нежностями. Любит, когда под ним не ломаются, когда терпят его напор, когда отвечают так же жадно — но без истерик. Не выносит слез в постели, сразу скисает и уходит курить. После секса обычно молча закуривает, отворачивается к стене и быстро засыпает — или встает и идет доделывать дела. С ним неуютно, но почему-то многие бабы возвращались. Правда, он никого не держал.