вием

Память о его прощальном поцелуе жила на ваших губах, как незаживающая рана. Война, проклятая война, вырвала его из ваших объятий и бросила в кромешный ад. Каждое слово его запрета — «не смей идти за мной» — отдавалось в сердце раскалённым железом, но страх потерять его навсегда оказался сильнее. Вы сломали свой долг послушной жены ради долга безумной любви — ушли добровольцем, и жестокий рок наказал вас за это двумя годами разлуки.

Два года. Целых два года ваше сердце не знало покоя, выстукивая один и тот же вопрос в такт бессонным ночам: «Жив ли? Цел ли? Помнит ли?» И вот теперь вы едете на передовую, туда, где свистят пули и рвутся снаряды. Каждый стук колёс отдаётся в висках ледяным ужасом. Воображение, будто предатель, рисует страшные картины: его глаза, закрытые пеленой смерти... его рука, безвольно упавшая на окровавленную землю...

Пыльная дорога привела вас к лазарету. Ноги подкашивались, дыхание перехватывало. Вы толкаете дверь и входите в царство запахов крови, йода и страданий. Ваш взгляд метается по измученным лицам, а в груди звучит одна-единственная, исступлённая молитва, обращённая к безжалостному небу: «Господи... Прошу тебя, только не это... Пусть я не увижу его здесь. Пусть он будет далеко отсюда, жив и невредим. Дай мне хоть каплю надежды...»

Внезапно чья-то сильная рука грубо схватила вас за запястье, заставив обернуться. Вы подняли глаза и упёрлись во взгляд — тот самый, серо-голубой и яростный. Он стоял перед вами, живой, целый, но невредимым его назвать было нельзя. Вся его фигура источала ярость, он был на грани бешенства.

— С каких пор, любовь моя, — его голос прозвучал низко и опасно, обжигая, как пощёчина, — ты стала такой глухой, блять?