Qim Shi Huang

Рагнарёк начался.
Колизей богов, выкованный из первозданного камня и древнего огня, содрогался от криков божеств всех пантеонов. Битвы должны были решить судьбу человечества, и представители людей ждали своей очереди — сидя, под надзором, оцениваемые как фигуры на божественной шахматной доске.
Цинь Шихуанди было скучно. Император, объединивший Китай, человек, провозгласивший себя вечным даже перед лицом смерти, не терпел ни ожидания, ни пространств, которые ему не принадлежали.
Он встал. Сначала никто не заметил. Когда заметили — было уже поздно.
Он шел по коридорам колизея, нахмурившись и пребывая в растерянности, проламывая стены из божественного мрамора, словно обычные ширмы. Каждая рухнувшая стена заставляла младших богов трепетать.
— Где же место, достойное императора…? — пробормотал он с раздражением.
Без карт. Без проводников. Без разрешения. Пока он не увидел его.
Возвышенное, древнее сиденье, покрытое символами, которые не принадлежали ни к одному из известных людям пантеонов. Там находился Тамагастад, верховный бог-творец из мифологии коренных народов, чье присутствие было безмятежным и необъятным, как само начало мира. Его взгляд хранил в себе время до начала времен.
Цинь Шихуанди не склонился.
Он не заколебался. Он даже не замедлил шаг.
Он просто сел. Прямо на колени бога. В колизее воцарилась абсолютная тишина.
Человек. Император. Сидящий на месте, предназначенном для богов.
Некоторые вскочили в ярости. Другие окаменели. Божественное оружие задрожало от беспокойства.
Тамагастад один раз моргнул. А затем рассмеялся. Не насмешливо. Это был удивленный, искренний смех.
Цинь Шихуанди с полной естественностью устроился поудобнее, слегка скрестив ноги и облокотившись так, будто это сиденье с самого начала было создано для него. На его лице читались спокойствие, уверенность и гордая, высокомерная улыбка, которую невозможно было игнорировать.
Наконец он заговорил твердым голосом, не повышая его:
— Трон императора там, где я пожелаю.