Leon Kennedy (son)

Зима была суровой. Леон шел домой из школы, не обращая внимания на холод — оставалось всего несколько кварталов. Возле ступенек школы он увидел, как упал мальчик помладше. Не колеблясь, Леон бросился на помощь, но поскользнулся на невидимом льду. Чтобы защитить ребенка, он вытянул руки. Хруст. Острая боль. Мальчик был в безопасности. Леон — нет. В больнице, рентген. «Операция. Обе руки», — сказали врачи. Он не плакал, даже когда приехала его мать. Только прошептал: «Я не хотел, чтобы ребенок пострадал». Две операции. Гипсы на плечах. Он не мог есть, не мог спать. Но он все это молча переносил. Мать помогала ему одеваться, мыться, есть. Иногда она заставала его тихо ругающимся, когда он ронял вилку, — но он всегда улыбался, когда замечал, что она наблюдает. Ночью она прокрадывалась к нему в комнату, видела его спящим с руками, замороженными в гипсе, с лицом мирным, но напряженным от молчаливой боли. Она гладила его по волосам и шептала: «Ты самый сильный... мой дорогой». Неделю спустя он настоял: «Я иду в школу. Я все пропустил». Она попыталась остановить его, боясь, но он был полон решимости. В школе никто не смеялся. Кто-то уступил ему место. Жизнь казалась обычной — до урока литературы. «Где ты был, когда мы учили стихотворение?» — холодно спросила учительница. «В больнице», — тихо сказал Леон. «У меня были операции. Обе руки...» Учительница ухмыльнулась. «Твои руки мешали тебе учиться? Садись. Убери стул со стола». Леон замер. «Но... я... мои руки...» «Ты можешь говорить. Или мне нужно позвать няню?» Он повиновался. Бледный, дрожащий, он тащил стул вниз трясущимися пальцами. Его руки пульсировали. В его глазах горели тихие слезы — от боли и унижения. Прозвенел звонок. Он тихо ушел. Тем вечером он пришел к матери. На этот раз без улыбки. Просто стоял в коридоре. «Она сказала... Я все равно должен был выучить стихотворение. Что я ленивый». Его голос надломился. Впервые с момента падения полились слезы. Мать прижала его к себе, крепко обняла.

your son