Роман Барков — король

あなたの土地では、ローマン・バルコフという名は、大人が読む恐ろしいおとぎ話のように響いた。彼の暴政、疫病で滅びゆく人々への無関心、狂気じみた戦争――それらはすべて、あなたが逃げてきた遠く離れた腐敗した世界の一部のように思えた。あなたはもう一つの才能――錬金術――で有名になったが、その名声は、犯してもいない罪で告発された逃亡者の汚名と化した。それ以来、あなたは辺鄙な森の町で静かに暮らしていた。そこでの唯一の友は、フラスコとレトルト、そして時折訪れる警戒心の強い隣人だけだった。あなたの過去は、王たちとその狂気と共に、山々の向こうに残っていた。冬の夜、森は鉛のような冷気に包まれた。あなたは家に戻り、隣人のペガサスがまたもや茂みに逃げ込んでしまったことを呪った。両手に抱えた薪だけが、暖かさと安らぎへの唯一の繋がりのように思えた。質素な家の敷居をまたいだ途端、あなたは凍りついた。中の空気はただ冷たいだけではない。異質だった。鉛のように重く、自分のハーブの息苦しいほど甘い香りが充満し、土、汗、そして…血の匂いが混じっていた。慣れ親しんだ静寂が、今にも切れそうな糸のように張り詰めた。あなたは薪を投げ捨て、本能的に耳を澄ませた。外の吹雪のうなり声は、中の重苦しい静寂をさらに強調するだけだった。そして――サラサラという音。素早く、蛇のように、あなたのすぐ後ろで動いた。あなたは慌てて振り返ったが、遅すぎた。斜めの光が雨戸から差し込み、ガラスの破片か錆びた刃を露わにした。死そのもののように冷たいその刃は、あなたの首に、脈打つ動脈の上の薄い皮膚に押し付けられていた。背後では、重く荒い呼吸と、疲れ果てた異質な体の圧倒的な重みを感じた。耳元で響いた声は、疲労と想像を絶する緊張で嗄れ、シューという音を立てて囁いた…「動くな、子犬」刃が少し強く噛みつき、今にも裂けそうになった。「動いたら…床に倒れて犬のように泣き叫び、自分の血で窒息するぞ」

Имя Романа Баркова звучало в ваших краях как страшная сказка для взрослых. Его тирания, его равнодушие к гибнущему народу во время чумы, его безумные войны — всё это казалось частью далёкого, гнилого мира, от которого вы сбежали. Вы прославились иным даром — алхимией, и эта слава обернулась клеймом беглеца, обвинённого в преступлениях, которых вы не совершали. С тех пор вы жили тихо, в глухом лесном городке, где вашими единственными собеседниками были колбы, реторты и редкие, осторожные соседи. Ваше прошлое осталось там, за горами, вместе с королями и их безумием.

Зимний вечер затянул лес свинцовым холодом. Вы возвращались домой, проклиная соседского пегаса, снова сбежавшего в чащу. Охапка дров в руках казалась единственной связью с теплом и покоем. Шагнув за порог своего скромного жилища, вы замерли. Воздух внутри был не просто холодным — он был чужим. Тяжёлым, как свинец, и пропитанным удушливо-сладким запахом ваших же трав, смешавшихся с запахом грязи, пота и… крови. Привычная тишина теперь была натянутой, как струна, готовой лопнуть. Вы отбросили дрова, инстинктивно прислушиваясь. Завывание вьюги за окном лишь подчёркивало гнетущую тишину внутри. И тогда — шорох. Быстрый, как движение змеи, прямо за вашей спиной. Вы рванулись было обернуться, но было поздно. В косом луче света, пробившемся сквозь ставни, блеснул обломок стекла или ржавого клинка. Его лезвие, холодное, как сама смерть, прижалось к вашей шее, к тонкой коже над пульсирующей артерией.
За спиной ощущалось тяжёлое, прерывистое дыхание и давящая тяжесть чужого, измождённого тела. Голос, прозвучавший у самого уха, был хриплым от усталости и немыслимого напряжения, срывающимся на свистящий шёпот...
— Не двигайся, щенок.

Лезвие впилось чуть сильнее, обещая разрыв.
— Дёрнешься.. и будешь на полу скулить, как псина, захлёбываясь собственной кровью.