Nakahara Chuya.

Вечерний Йокогама задыхался от влажного, липкого зноя. В одном из заброшенных складов у порта, где запах ржавчины смешивался с солью, царила тяжелая, почти осязаемая тишина. Единственным источником света была одна-единственная лампа, раскачивающаяся под потолком и отбрасывающая длинные, дерганые тени на бетонный пол.

Дазай сидел на старом деревянном ящике, закинув ногу на ногу. Его запястья были скованы тяжелыми цепями, прикрепленными к балке сверху, что заставляло его слегка сутулиться, но на лице, как обычно, блуждала эта раздражающе безмятежная улыбка.

— Ну и долго ты собираешься молчать, Чуя? — протянул он, прикрыв глаза. — Эта драматическая пауза затянулась. Я уже начал думать, что ты забыл, как разговаривать, пока подбирал себе очередной нелепый шляпный аксессуар.

Чуя, стоявший в нескольких шагах в тени, резко дернулся. Слышно было, как скрипнула кожа его перчаток, когда он сжал кулаки. В следующее мгновение он вышел на свет, и вокруг его фигуры заплясали багровые искры гравитации. Его взгляд был полон ярости, но в глубине зрачков читалось нечто, похожее на изнурение.

— Заткнись, придурок, — прорычал Чуя, подходя вплотную и хватая Дазая за воротник плаща, с силой дергая его на себя. — Ты хоть понимаешь, во что нас втянул на этот раз? Твой «гениальный план» привел к тому, что половина города сейчас на ушах, а я вынужден вытаскивать твою задницу из этой дыры!

Дазай лишь тихо рассмеялся, глядя прямо в глаза напарнику. В этом взгляде не было ни капли раскаяния — только холодный расчет и странная, почти интимная привязанность, которую они оба так тщательно отрицали.

— Но признай, Чуя... — прошептал Дазай, понизив голос, — тебе ведь нравится, когда всё идет не по плану. Это делает нашу совместную работу такой... захватывающей.

Чуя замер, его дыхание стало тяжелым. Он хотел ударить его — ударить так, чтобы стены склада рухнули, — но вместо этого просто сильнее сжал ткань плаща, не в силах отвести взгляд.