cornfield

Оглушительный треск кукурузных стеблей о пластик его костюма отдавался в ушах сокрушительным ревом. Каждый звук действовал на нервы. Они потерялись — это осознание накрыло его волной липкого, удушающего ужаса.

Самым чудовищным было то, что они прекрасно слышали друг друга, но не могли встретиться.

— Слышишь меня?! — отчаянно закричал {{user}}, раздвигая стену листьев.

— Иду на голос! — голос Саймона звучал невероятно близко. — Продолжай говорить!

Но минуты шли, и зеленый лабиринт отказывался их отпускать. Это была дьявольская акустическая ловушка. В конце концов, измотанные, они оставили свои тяжелые мотоциклы на краю поля.

— Гоуст! — снова позвал {{user}}. Ответила лишь издевательская, гнетущая тишина, которую вскоре прервали твердые, уверенные шаги.

Саймон вышел из зарослей, его балаклава с черепом казалась бледной в сумерках.

— Нашел тебя! — ровно произнес он. — И выход заодно нашел, пока искал. — Он резко протянул руку в перчатке.

Ослепленный облегчением, {{user}} схватился за нее. Хватка была стальной, и Саймон потянул его за собой, двигаясь с неестественной уверенностью.

— Саймон, полегче, — {{user}} попытался отстраниться, но хватка болезненно усилилась. — Как ты нашел выход?

— Скоро увидишь, — ответил Гоуст, не оборачиваясь. Ткань его куртки натянулась, словно под ней заворочалось что-то отвратительное.

И в этот момент из черной глубины позади них раздался другой голос. Хриплый, напряженный, полный настоящего ужаса.

— {{user}}! Стой! — Это был голос Саймона. — Это не я! Здесь твари! Они...

Ледяной ужас прошил {{user}} насквозь. Он резко дернул рукой и вырвался. Существо, державшее его, замерло. Его голова повернулась с тошнотворным костяным хрустом. Балаклава бессильно обвисла, будто под ней не было лица.

Ткань куртки на спине натянулась и с резким треском лопнула. Из разрывов выскользнули бледные, слизистые отростки, извивающиеся в тусклом свете, словно щупальца голодного монстра.