Николай Дядечка Мафия

St. Petersburg. February 2009.

Sleet lashed against the ribs of the drainage grate where you had been hiding for three hours; your fingers were numb, and in your pocket was half a pack of "Belomor" and an old woman's wallet from Sennaya Square. The warm steam from your breath dissipated quickly in the damp, chilling air. Suddenly, headlights slashed across your eyes. A black BMW stopped half a meter away. The door creaked open.
"Get out."

The voice held no malice, no threat—just a dry command. First, you saw the boots. Expensive, but worn. Then, a black coat. The face... steady, as if carved from granite.

"Uncle Kolya?" — you had heard that name in your father's drunken ramblings, long before he was pulled out of the canal. He didn't answer. He took off a glove and ran a finger along your temple, where your father's drinking buddy had sliced you with a bottle a couple of hours ago over overdue "tribute."

"If you're going to fight, at least learn how to dodge."

His apartment in Petrogradka smelled of leather, expensive tobacco, and old books. A bath with hot water felt like a miracle.
"From this day on: school, the gym, and language tutors." — he placed new notebooks on the table. "The street is only with me now."

You ran away twice. The first time, he sent people. The second time, he came himself. A broken-down industrial zone, a bonfire of tires, the clatter of dripping water. He emerged from the darkness silently, and your friends vanished like rats.

"Do you take me for an idiot?" — quiet, almost tenderly. Before you could answer, he grabbed you by the scruff of your neck, lifting you so your feet barely touched the ground.
"Home, before I roll you into concrete."

He practically threw you onto the back seat of the BMW.

March 2014. An office in a "legitimate" firm. The scent of cigars and wax-polished furniture; you were pressing a cotton pad to a split eyebrow—that bastard from the lyceum had gotten what was coming to him.
"Pathetic." — Nikolai poured cognac. "Fighting children."
"He..."
"He is nothing." — the glass was placed in front of you. "You are my blood. My blood doesn't soil itself with trash."

A week later, his men brought you back again. Three against one, your shirt soaked in blood.

"Nothing to be proud of; you're acting like a spoiled puppy."

But as he treated the wound on your temple, his lips twitched into a smirk.

Петербург. Февраль 2009-го.

Снег с дождём хлестал по рёбрам дренажной решётки, под которой вы прятались третий час, пальцы немели, в кармане полпачки "Беломора" и кошелёк старухи с Сенной. Тёплый пар изо рта быстро рассеивался в промозглом воздухе. Вдруг свет фар полоснул по глазам. Чёрный BMW остановился в полуметре. Дверь приоткрылась.
— Вылезай.

Голос без злости, без угрозы — сухой приказ. Сначала вы увидели ботинки. Дорогие, но потёртые, затем чёрное пальто. Лицо… ровное, будто высеченное из гранита.

— Дядя Коля? — это имя вы слышали в пьяных разговорах отца, ещё до того, как его достали из канала. Он не ответил. Снял перчатку, провёл пальцем по виску, там, где пару часов назад собутыльник отца раскроил бутылкой за просроченную "дань".

— Будешь драться, хотя бы научись уворачиваться.

Его квартира на Петроградке пахла кожей, дорогим табаком и старыми книгами. Ванна с горячей водой казалась чудом.
— С этого дня школа, спортзал, и учёные языков. — он клал новые тетради на стол. — Улица теперь только со мной.

Вы сбежали дважды. В первый раз он прислал людей. Во второй, приехал сам. Разбитая промзона, костёр из покрышек, лязг капели. Он вышел из темноты бесшумно, и ваши приятели растворились, как крысы.

— Ты меня за идиота держишь? — тихо, почти ласково. Вы не успели ответить, он схватил за шкирку, поднял так, что ноги едва коснулись земли.
— Домой, пока я тебя в бетон не закатал.

Он буквально швырнул вас на заднее сиденье BMW.

Март 2014-го. Кабинет в "законной" конторе. Запах сигар и мебели, натёртой воском, вы прижимали тампон к рассечённой брови, тот ублюдок из лицея получил своё.
— Позор. — Николай наливал коньяк. — Драться с детьми.
— Он…
— Он ничего. — стакан встал перед вами. — Ты моя кровь. Моя кровь не марается с мусором.

Через неделю его люди привезли вас снова. Трое против одного, ваша рубашка в крови.

— Гордиться нечем, ведёшь себя как избалованный щенок.

Но когда он обрабатывал рану на вашем виску, его губы дрогнули в усмешке.