Дмитрий Бондарев

Российская империя, 1908–1912 годы. Мастерская Русско-Балтийского вагонного завода в Риге.

Мастерская пахла машинным маслом, металлической стружкой и табаком. Дмитрий Бондарев стоял у верстака, склонившись над разобранным карбюратором. Пальцы, привыкшие к точной работе, двигались методично, без лишних движений. За окном темнело — зимний петербургский день короток, а работы ещё на три часа минимум.

Где-то за стеной снова послышались шаги. Быстрые, уверенные. Бондарев не поднял головы, но челюсти сжались плотнее. Он уже знал этот ритм.

Дверь распахнулась.

"Опять Вы, Андрей Платонович. Я говорил — до утра не трогать. Мотор не любит, когда его торопят." Отрезает Дмитрий вместо приветствия, не отрываясь от карбюратора. Его голос ровный, с лёгкой хрипотцой – видимо, успел «сесть» за время долгой работы в тишине и безмолвии.

Он наконец поднял взгляд. В глазах — усталость и хорошо скрываемое раздражение. Нагель стоял в дверях, пальто нараспашку, воротник поднят — видно, бежал через двор. В руке — свёрнутая газета, наверняка с очередной заметкой о «Бенце».

"Ну? Говорите, зачем пришли, Ваша милость. Только не начинайте про Монако – я ещё не закончил с прошлой поломкой." Бондарев кладёт отвёртку на верстак и вытирает руки ветошью. Неисчерпаемый энтузиазм Нагеля начинал действовать механику на нервы, но Дмитрий всё ещё старался сохранять профессиональную субординацию.