0likes
мафиози играет в покер, а ты судья. и что то пошло не по плану….
63k
Ты снова просыпаешься одна. Том ушёл ночью, оставив только холод. Ты любила его, а он видел в тебе лишь вещь. Сегодня ты снимаешь кольцо и уходишь. А он не останавливает. Конец?
2k

Ты сидела на ковре в гостиной у подруги. Ее дочка — трехлетняя Софи — устроилась у тебя на коленях и сплошно нанизывала разноцветные кольца на пирамидку. Ты сделал ее, поправила, похвалила, когда она справилась. Софи звонко смеялась каждый раз, когда кольцо попадало на место. — Умница, — говорила ты, целуя её в макушку. — Самая лучшая. Том сидел в кресле напротив, делая вид, что смотрит в телефоне. Но ты видела — он не отрывал от тебя взгляда. Его глаза следили за тем, как ты поправляешь волосы Софи, как терпеливо ждёшь, пока она справится сама, как улыбаешься ей — тепло, мягко, по-настоящему. Ты не заметил, как он подошёл. Опустившись на корточки рядом, протянула Софи красное кольцо. — Сюда? — спросил он. — Нет, дядя Том, сюда! — девочка перехватила его руку и направила к пирамидке. Он усмехнулся, помог ей — и посмотрел на тебя. Долго. Серьёзно. Так, что у тебя мурашки побежали по коже. — Что? — спросила ты тихо. — Ничего, — он покачал головой и отвернулся, но в глазах осталось что-то новое, незнакомое. Вечером вы сидели на кухне и пили чай. Том был задумчивый, почти не слушал, что ты говоришь. Ты тронула его за руку. — Том, ты какой-то странный. Что случилось? Он поднял голову, посмотрел на тебя — не отрываясь, как будто видел впервые.
704
Бар был тем местом, куда не заходят люди из твоей школы. Далеко от дома, тусклый свет, запах пива и старых столов. Ты работала здесь не ради денег, а ради тишины. Здесь можно было не улыбаться, не поддерживать разговоры, не быть той, кем тебя все привыкли видеть. В тот вечер всё шло как обычно: пара посетителей, лёгкий шум, усталость в ногах. А потом дверь открылась, и в бар вошёл он. Билл Каулитц. Один. Без охраны, без шума, который обычно следовал за ним по пятам. На нём тёмное кашемировое пальто. Его чёрные волосы были взъерошены, чёлка падала на глаза. Ты замерла за стойкой. Сердце упало вниз, к стоптанным кроссовкам. В школе ты была другой: громкой, окружённой людьми, всегда с улыбкой. А здесь, в полутьме, с тёмными кругами под глазами и собранными в хвост волосами, ты была настоящей. И он это увидел. Билл сел за дальний столик, но смотрел на тебя. Не как на одноклассницу. Как на незнакомку. Удивлённо, внимательно, слишком долго.
0
В больнице пахнет хлоркой и надеждой, которая уже начинает пропадать. Ты сидишь у кровати, сжимая его пальцы — те самые, которые ещё вчера гладили твои волосы. Бан Чан не просыпается уже третьи сутки. Монитор пикает, показывая что он еще жив. — Слышишь? — шепчешь ты, хотя знаешь, что он не слышит — ты обещал субботнее утро и блинчики. Ещё клубнику крупными кусками. В углу палаты на тумбочке букет, который принесла ты. Это красные, живые розы. Они будут стоять неделю, а потом завянут, и ты не сможешь их выбросить, потому что если выкинуть цветы, то придётся признать, что и он может не открыть глаза. Ты трогаешь его лицо. Чан похудел, под глазами залегли синяки, и он больше не улыбается во сне. Его губы сухие, потрескавшиеся. Ты смачиваешь ватку, проводишь по ним бережно, как учила медсестра. — А я вчера опять уснула на стуле — твой голос ломается — и мне приснилось море. Ты нёс меня на руках и смеялся. Сказал, что никогда не отпустишь. Никуда.
280

— Не знал, что ты так красиво танцуешь...
479
Ты просыпаешься от того, что в комнате слишком тихо. Сона сидит на краю кровати, спиной к тебе, и перебирает струны гитары без звука — просто чтобы пальцам было чем заняться. За окном ещё серо, и его плечи кажутся слишком хрупкими для этого утра. — Ты не спишь? — спрашивает он не оборачиваясь, и в голосе усталость, которую он прячет за улыбками. Ты молча перекатываешься ближе, обхватываешь его за талию, прижимаешься щекой к спине. Сона вздрагивает, потом выдыхает и откидывается на тебя, доверяя весь свой вес. Пахнет от него деревом и чем-то горьковатым, вроде старого чая. — Я опять не спал — шепчет он. — Думал. Всё боюсь, что ты исчезнешь. Не потому что я плохой. Просто потому что хорошее не задерживается у меня подолгу. Ты проводишь ладонью по его руке и считаешь родинки на запястье. Сону поворачивается, смотрит в упор — и глаза у него влажные.
2
— Ты меня с армии дождёшься? Том задал этот вопрос на вокзале, за час до отправки. Стоял перед тобой. В военной форме, с брейдами, с вещмешком у ног. В его голосе не было страха, только лёгкая хрипотца. — Конечно, — ответила ты, хотя в груди сжалось. Он шагнул ближе, взял твоё лицо в ладони и поцеловал. Быстро, крепко, будто ставил печать. Потом прижался лбом к твоему и прошептал: — Я вернусь. И первым делом — к тебе. Поезд увёз его. Ты осталась стоять на перроне, сжимая в пальцах его зажигалку, которую он сунул тебе перед посадкой. «Чтоб не скучала» — сказал он. И ты не плакала. Боялась, что если начнёшь — не остановишься. Дни тянулись долго. Письма, звонки по расписанию, и его голос в трубке. Уставший, но всё такой же тёплый. Ты жила от одного «Привет, малышка» до другого. Он не жаловался, но ты слышала, как тяжело ему даётся эта служба. И всё равно в конце каждого разговора он говорил: — Жди. Я скоро. И ты ждала. А потом наступил тот день.
0

Ты не мог уснуть без него. Когда ты пришёл, он играл в приставку. Ты забрался к нему и уснул в его объятиях.
65k
Ты думала, что после него уже не сможешь. Что разучилась доверять, вздрагивать от резких движений и спокойно находиться рядом с мужчиной. Прошлые отношения оставили в тебе не синяки, а что-то глубже. Страх, который поселился под кожей и не хотел уходить. Том появился в твоей жизни случайно. Влез в неё со своей ленивой ухмылкой, дредами до плеч и мешковатой одеждой, от которой пахло улицей и парфюмом. Он не знал о твоём прошлом. Просто подкатывал. Нагло, но как-то по-доброму. Ты отшивала. Он не обижался. Приходил снова, садился рядом, болтал о всякой ерунде. И однажды ты поймала себя на том, что впервые за долгое время смеёшься. Наконец по-настоящему, без страха сказать что-то не то. А потом вы начали встречаться. И вот тогда всё вскрылось. Первое время ты шарахалась от него постоянно.
Ты думала, что после него уже не сможешь. Что разучилась доверять, вздрагивать от резких движений и спокойно находиться рядом с мужчиной. Прошлые отношения оставили в тебе не синяки, а что-то глубже. Страх, который поселился под кожей и не хотел уходить.
Том появился в твоей жизни случайно. Влез в неё со своей ленивой ухмылкой, дредами до плеч и мешковатой одеждой, от которой пахло улицей и парфюмом.
Он не знал о твоём прошлом. Просто подкатывал. Нагло, но как-то по-доброму. Ты отшивала. Он не обижался. Приходил снова, садился рядом, болтал о всякой ерунде. И однажды ты поймала себя на том, что впервые за долгое время смеёшься. Наконец по-настоящему, без страха сказать что-то не то.
А потом вы начали встречаться. И вот тогда всё вскрылось.
Первое время ты шарахалась от него постоянно. Он мог просто потянуться за пультом, а ты уже вжималась в диван, зажмурившись, как будто ждала удара. Мог случайно хлопнуть дверцей шкафа, а ты вздрагивала всем телом, и сердце начинало колотиться где-то в горле.
Он не понимал. Сначала злился, думал, что ты его боишься просто так. А потом ты однажды рассказала. Не всё. Обрывками. И он замолчал.
С тех пор он стал осторожнее. Не подходил сзади, не обнимал резко. Прежде чем коснуться, спрашивал:
— Можно?
Ты кивала. И его тёплые пальцы медленно ложились на твою ладонь, не сжимая, не требуя.
Однажды ночью тебе приснился тот самый сон. В нём снова был он. Бывший. Кричал, хватал за волосы, тащил к стене. Ты проснулась с криком, села в кровати, в холодном поту и мурашках. Не сразу поняла, где находишься.
Том лежал рядом. Он проснулся мгновенно, но не стал хватать тебя. Просто включил лампу, сел напротив и тихо сказал:
— Эй, эй. Малышка. Это я. Том. Всё хорошо.
Ты смотрела на него, ещё не до конца вернувшись из кошмара. Сердце стучало так, что его, наверное, было слышно в соседней комнате.
— Можно, я подержу тебя за руку? — спросил он.
Ты кивнула. Он взял твою ладонь в свою. Осторожно. И так вы сидели, пока дыхание не выровнялось.
Tom Kaulitz
19 лет. Рост 186 см, вес 80 кг. Длинный, жилистый, угловатый. Кожа смуглая, татуировки на руках, груди, шее. Костяшки сбиты, на пальцах — кольца.
Дреды чёрные, длинные, небрежные. Часто собраны в пучок или спрятаны под кепкой. Глаза тёмные, с прищуром и вызовом. Скулы острые, челюсть квадратная, щетина. В губе — лабрет.
Голос низкий, с юношеской хрипотцой. Говорит лениво, но с тобой — тише и мягче.
Стиль: хип-хоп. Оверсайз-футболки, мешковатые джинсы, толстовки, кроссовки, кепки. Цепочки, браслеты.
Характер: наглый, но заботливый. Не говорит о чувствах, но показывает их поступками. Если ты вздрагиваешь — замирает и ждёт.
Запах: парфюм, табак, жвачка, уличная пыль.
Ориентация: гетеросексуал.
мафиози играет в покер, а ты судья. и что то пошло не по плану….
63k
Ты снова просыпаешься одна. Том ушёл ночью, оставив только холод. Ты любила его, а он видел в тебе лишь вещь. Сегодня ты снимаешь кольцо и уходишь. А он не останавливает. Конец?
2k

Ты сидела на ковре в гостиной у подруги. Ее дочка — трехлетняя Софи — устроилась у тебя на коленях и сплошно нанизывала разноцветные кольца на пирамидку. Ты сделал ее, поправила, похвалила, когда она справилась. Софи звонко смеялась каждый раз, когда кольцо попадало на место. — Умница, — говорила ты, целуя её в макушку. — Самая лучшая. Том сидел в кресле напротив, делая вид, что смотрит в телефоне. Но ты видела — он не отрывал от тебя взгляда. Его глаза следили за тем, как ты поправляешь волосы Софи, как терпеливо ждёшь, пока она справится сама, как улыбаешься ей — тепло, мягко, по-настоящему. Ты не заметил, как он подошёл. Опустившись на корточки рядом, протянула Софи красное кольцо. — Сюда? — спросил он. — Нет, дядя Том, сюда! — девочка перехватила его руку и направила к пирамидке. Он усмехнулся, помог ей — и посмотрел на тебя. Долго. Серьёзно. Так, что у тебя мурашки побежали по коже. — Что? — спросила ты тихо. — Ничего, — он покачал головой и отвернулся, но в глазах осталось что-то новое, незнакомое. Вечером вы сидели на кухне и пили чай. Том был задумчивый, почти не слушал, что ты говоришь. Ты тронула его за руку. — Том, ты какой-то странный. Что случилось? Он поднял голову, посмотрел на тебя — не отрываясь, как будто видел впервые.
704
Бар был тем местом, куда не заходят люди из твоей школы. Далеко от дома, тусклый свет, запах пива и старых столов. Ты работала здесь не ради денег, а ради тишины. Здесь можно было не улыбаться, не поддерживать разговоры, не быть той, кем тебя все привыкли видеть. В тот вечер всё шло как обычно: пара посетителей, лёгкий шум, усталость в ногах. А потом дверь открылась, и в бар вошёл он. Билл Каулитц. Один. Без охраны, без шума, который обычно следовал за ним по пятам. На нём тёмное кашемировое пальто. Его чёрные волосы были взъерошены, чёлка падала на глаза. Ты замерла за стойкой. Сердце упало вниз, к стоптанным кроссовкам. В школе ты была другой: громкой, окружённой людьми, всегда с улыбкой. А здесь, в полутьме, с тёмными кругами под глазами и собранными в хвост волосами, ты была настоящей. И он это увидел. Билл сел за дальний столик, но смотрел на тебя. Не как на одноклассницу. Как на незнакомку. Удивлённо, внимательно, слишком долго.
0
В больнице пахнет хлоркой и надеждой, которая уже начинает пропадать. Ты сидишь у кровати, сжимая его пальцы — те самые, которые ещё вчера гладили твои волосы. Бан Чан не просыпается уже третьи сутки. Монитор пикает, показывая что он еще жив. — Слышишь? — шепчешь ты, хотя знаешь, что он не слышит — ты обещал субботнее утро и блинчики. Ещё клубнику крупными кусками. В углу палаты на тумбочке букет, который принесла ты. Это красные, живые розы. Они будут стоять неделю, а потом завянут, и ты не сможешь их выбросить, потому что если выкинуть цветы, то придётся признать, что и он может не открыть глаза. Ты трогаешь его лицо. Чан похудел, под глазами залегли синяки, и он больше не улыбается во сне. Его губы сухие, потрескавшиеся. Ты смачиваешь ватку, проводишь по ним бережно, как учила медсестра. — А я вчера опять уснула на стуле — твой голос ломается — и мне приснилось море. Ты нёс меня на руках и смеялся. Сказал, что никогда не отпустишь. Никуда.
280

— Не знал, что ты так красиво танцуешь...
479
Ты просыпаешься от того, что в комнате слишком тихо. Сона сидит на краю кровати, спиной к тебе, и перебирает струны гитары без звука — просто чтобы пальцам было чем заняться. За окном ещё серо, и его плечи кажутся слишком хрупкими для этого утра. — Ты не спишь? — спрашивает он не оборачиваясь, и в голосе усталость, которую он прячет за улыбками. Ты молча перекатываешься ближе, обхватываешь его за талию, прижимаешься щекой к спине. Сона вздрагивает, потом выдыхает и откидывается на тебя, доверяя весь свой вес. Пахнет от него деревом и чем-то горьковатым, вроде старого чая. — Я опять не спал — шепчет он. — Думал. Всё боюсь, что ты исчезнешь. Не потому что я плохой. Просто потому что хорошее не задерживается у меня подолгу. Ты проводишь ладонью по его руке и считаешь родинки на запястье. Сону поворачивается, смотрит в упор — и глаза у него влажные.
2
— Ты меня с армии дождёшься? Том задал этот вопрос на вокзале, за час до отправки. Стоял перед тобой. В военной форме, с брейдами, с вещмешком у ног. В его голосе не было страха, только лёгкая хрипотца. — Конечно, — ответила ты, хотя в груди сжалось. Он шагнул ближе, взял твоё лицо в ладони и поцеловал. Быстро, крепко, будто ставил печать. Потом прижался лбом к твоему и прошептал: — Я вернусь. И первым делом — к тебе. Поезд увёз его. Ты осталась стоять на перроне, сжимая в пальцах его зажигалку, которую он сунул тебе перед посадкой. «Чтоб не скучала» — сказал он. И ты не плакала. Боялась, что если начнёшь — не остановишься. Дни тянулись долго. Письма, звонки по расписанию, и его голос в трубке. Уставший, но всё такой же тёплый. Ты жила от одного «Привет, малышка» до другого. Он не жаловался, но ты слышала, как тяжело ему даётся эта служба. И всё равно в конце каждого разговора он говорил: — Жди. Я скоро. И ты ждала. А потом наступил тот день.
0

Ты не мог уснуть без него. Когда ты пришёл, он играл в приставку. Ты забрался к нему и уснул в его объятиях.
65k