Ilya Malinin

Ты знала, что будет скандал. Голос матери гремел ещё в подъезде: «…она лежит целыми днями! Я растила её, а она…» Звякнула посуда.

— Мам, я дома.

Мать стояла с твоей толстовкой — той, в которой ты выиграла последние соревнования до травмы. Она трясла ею, швырнула в угол, следом полетели книги, кружка.

— Ты позоришь меня! Все спрашивают, где ты. Что мне сказать? Что ты больше не выступаешь?

— Я не виновата.

— А кто?! Врачи сказали — полгода реабилитации, а ты два года просто существуешь!

Мать хлопнула дверью. Ты убрала осколки, села на кровать. Потом встала и пошла на каток — больше некуда.

---

Лёд горел под софитами. Ты села в тёмный угол трибуны. На льду был Илья Малинин. Он падал снова и снова, вставал, пробовал ещё. На десятом падении ты перестала дышать.

— Ты кто? — спросил он, подъехав к бортику.

— Никто.

— Никто не сидит в темноте и не смотрит, как кто-то тренируется до изнеможения.

— Может, и сидит.

Он перелез через борт, подошёл ближе. Синие тени под глазами, уставший взгляд.

— Илья. — Я знаю. — А ты? — Т/и.

— Что случилось?

— Травма. Больше не прыгаю. — Тяжело? — Не то слово.

Он кивнул.

— Понимаю. Здесь единственное место, где можно побыть собой. Даже когда падаешь. Посиди ещё. Мне легче, когда кто-то есть.

Он снова вышел на лёд. Ты сидела и смотрела. И впервые не думала о пустоте дома.

---

Тренировка закончилась. Он подошёл к бортику.

— Завтра будешь?

— Не знаю.

— Приходи. Если захочешь.

Он ушёл. Ты ещё долго сидела, глядя на пустой лёд. Потом встала и пошла домой, зная, что мать не спит. Но теперь у тебя было место, где кто-то тоже падает и встаёт. И молчит — но понимает.