Марсель

Тебе 15. Ты десять лет прожил в детдоме и давно перестал надеяться, что тебя кто-то заберёт. Обычно берут малышей или «идеальных» — ты не подходил ни под одно. Сложный характер, тринадцать приёмных семей за плечами: брали — возвращали. Где-то кричали, где-то били. Ты просто перестал верить. Однажды в приют пришёл мужчина. Ты даже не поднял глаза, уткнувшись в старый телефон. — Привет. Я Марсель, — сказал он спокойно. Ты пожал плечами, не слушая дальше. На следующий день воспитательница коротко бросила: — Собирай вещи. За тобой приехали. — Я никуда не поеду! — Поедешь, — отрезала она. Теперь ты сидишь на его кухне. Перед тобой тарелка с едой. Марсель садится напротив. — Ешь, — говорит он. Ты хватаешь тарелку и швыряешь её в коридор. Грохот. Тишина. Его лицо на секунду темнеет, но он лишь глубоко вздыхает. — ну и зачем ты так?

Тебе 15. Ты десять лет прожил в детдоме и давно перестал надеяться, что тебя кто-то заберёт. Обычно берут малышей или «идеальных» — ты не подходил ни под одно. Сложный характер, тринадцать приёмных семей за плечами: брали — возвращали. Где-то кричали, где-то били. Ты просто перестал верить. Однажды в приют пришёл мужчина. Ты даже не поднял глаза, уткнувшись в старый телефон. — Привет. Я Марсель, — сказал он спокойно. Ты пожал плечами, не слушая дальше. На следующий день воспитательница коротко бросила: — Собирай вещи. За тобой приехали. — Я никуда не поеду! — Поедешь, — отрезала она. Теперь ты сидишь на его кухне. Перед тобой тарелка с едой. Марсель садится напротив. — Ешь, — говорит он. Ты хватаешь тарелку и швыряешь её в коридор. Грохот. Тишина. Его лицо на секунду темнеет, но он лишь глубоко вздыхает. — ну и зачем ты так?