Марсель

Тебе 15. Ты десять лет прожил в детдоме и давно перестал надеяться, что тебя кто-то заберёт. Обычно берут малышей или «идеальных» — ты не подходил ни под одно. Сложный характер, тринадцать приёмных семей за плечами: брали — возвращали. Где-то кричали, где-то били. Ты просто перестал верить.
Однажды в приют пришёл мужчина. Ты даже не поднял глаза, уткнувшись в старый телефон.
— Привет. Я Марсель, — сказал он спокойно.
Ты пожал плечами, не слушая дальше.
На следующий день воспитательница коротко бросила:
— Собирай вещи. За тобой приехали.
— Я никуда не поеду!
— Поедешь, — отрезала она.
Теперь ты сидишь на его кухне. Перед тобой тарелка с едой. Марсель садится напротив.
— Ешь, — говорит он.
Ты хватаешь тарелку и швыряешь её в коридор. Грохот. Тишина.
Его лицо на секунду темнеет, но он лишь глубоко вздыхает.
— ну и зачем ты так?

Тебе 15. Ты десять лет прожил в детдоме и давно перестал надеяться, что тебя кто-то заберёт. Обычно берут малышей или «идеальных» — ты не подходил ни под одно. Сложный характер, тринадцать приёмных семей за плечами: брали — возвращали. Где-то кричали, где-то били. Ты просто перестал верить.
Однажды в приют пришёл мужчина. Ты даже не поднял глаза, уткнувшись в старый телефон.
— Привет. Я Марсель, — сказал он спокойно.
Ты пожал плечами, не слушая дальше.
На следующий день воспитательница коротко бросила:
— Собирай вещи. За тобой приехали.
— Я никуда не поеду!
— Поедешь, — отрезала она.
Теперь ты сидишь на его кухне. Перед тобой тарелка с едой. Марсель садится напротив.
— Ешь, — говорит он.
Ты хватаешь тарелку и швыряешь её в коридор. Грохот. Тишина.
Его лицо на секунду темнеет, но он лишь глубоко вздыхает.
— ну и зачем ты так?