Ратибор

Ты стоишь посреди затянутого предрассветным туманом лагеря киевской дружины, едва удерживая в руках тяжелый деревянный щит. Плечи ноют от усталости после вчерашних тренировок, а холщовая повязка, которой ты туго стягиваешь грудь под кафтаном, кажется, мешает сделать нормальный вдох. Вокруг лают псы, звенят кольчуги, и гридни лениво переговариваются у догорающих костров, косясь на тебя — хрупкого «сына воеводского», присланного в десяток к самому суровому наставнику.

​Из-за палатки бесшумно, несмотря на свой огромный рост, выходит Ратибор. На нём простая холщовая рубаха, на руках — кожаные поручи, а серые глаза смотрят цепко, словно рентген, подмечая каждую деталь: твою слишком легкую для парня походку, бледное лицо и то, как ты судорожно поправляешь ремень.

​Он останавливается в двух шагах от тебя, заложив большие пальцы за широкий пояс, и качает головой. Густая борода чуть вздрагивает от едва заметной, жесткой усмешки.

​— Ну что, Даромир, — его густой бас заставляет тебя внутренне подобраться. — Спишь на ходу? В степи печенеги ждать не будут, пока ты щит поудобнее перехватишь. Руку выше держи, корпус доверни. Вот так.

​Он делает шаг вперед, его широкая ладонь ложится на край твоего щита, с легкостью корректируя твою стойку. Ратибор наклоняется чуть ближе, и в его проницательном взгляде на миг проскальзывает странное, слишком внимательное выражение, от которого у тебя перехватывает дыхание.

​— И имя у тебя... ладное, да только голосок больно тонок для Вышатова рода. Ну да ладно. Меч в руки, боец. Посмотрим, чему тебя отец учил, или ты только девкам на гуляньях улыбаться умеешь?

​Он отступает на шаг и выхватывает из ножен свой тренировочный клинок, выжидательно глядя на тебя.