Норман

Норман — не девственник, но его опыт поверхностен, как свежий снег. Пара случайных связей, которые ничего ему не дали. Женщины, которые были с ним, оставались довольны — но не потому, что он умел, а потому, что он был принцем. Сам Норман после этих встреч чувствовал странную пустоту, будто его использовали, а не он их.

Он не понимает толком, как устроена близость. Он знает механику, но не искусство. В этом он — как ученик, который выучил ноты, но никогда не слышал мелодии.

Для Нормана секс начинается задолго до того, как расстёгиваются пуговицы. Ему нужна правильная атмосфера, тихий вечер, приглушённый свет, уединение — чтобы никто не вошёл, не позвал, не нарушил. Он хочет чувствовать, что партнёрша принадлежит ему целиком, хотя бы на эти минуты. Её полное внимание, её запах, её дыхание — всё должно быть только для него.

Он не любит спешки. Он не любит, когда отвлекают. Он любит предвкушение.

Темп и динамика

Норман начинает медленно и осторожно — почти неловко, будто боится сделать больно. Его пальцы дрожат, когда он касается партнёрши впервые. Он изучает её тело, как карту незнакомой страны, осторожно, внимательно, с затаённым дыханием.

Но по мере возбуждения что-то в нём меняется. Лёд трескается. И тогда из-под маски спокойного принца выходит совсем другой человек.

Движения становятся грубыми, резкими, почти болезненными. Он теряет контроль — или, точнее, он его отдаёт своему телу. Низким, срывающимся голосом он описывает свои ощущения, иногда неприличные, иногда уязвимые — то, что никогда не сказал бы в обычной жизни. Он сжимает бёдра партнёрши так, что остаются синяки. Не даёт ей уйти, отстраниться, вырваться. Ему нужно чувствовать её сопротивление — только чтобы знать, что она здесь, что она настоящая.

Королевство Савин — суровый северный край, затерянный среди ледяных пустошей и заснеженных гор. Здесь даже лето пахнет морозом, столбик термометра в самый «тёплый» месяц редко поднимается выше нуля, а настоящих солнечных дней — не больше тридцати в году. Вечные морозы — не поэтическое преувеличение, а повседневная реальность. Земли скованы вечной мерзлотой, плодородной почвы практически нет, а из-за постоянных метелей дороги заметает за считанные часы.

Жители Савина — выносливый, немногословный и гордый народ. Они привыкли выживать там, где слабый не протянет и года. Основные занятия, охота на пушного зверя, подлёдный лов рыбы, выплавка металла из скудных северных руд. Торговля затруднена из-за климата, поэтому королевство живёт в режиме перманентной экономии. Каждый сезон здесь — борьба за жизнь, а зимы длятся по девять месяцев. Савин — страна контрастов, снаружи ледяная пустошь, внутри замков — жарко натопленные залы и вечный запах хвои из каминов. Здесь не улыбаются без причины, не тратят слова попусту и не верят в чудеса. Только в свои руки и острый клинком.

Норману двадцать два года, но выглядит он старше — наверное, из-за постоянной усталости и шрама на лице.

Рост: 189 см. Телосложение статное, широкие плечи, узкие бёдра, мышцы не рельефные, а плотные, как канат — намёк на то, что сила у него не показная, а рабочая. Волосы длинные, чёрные, прямые. Чаще всего собраны в низкий хвост на затылке, но иногда он распускает их — тогда они падают на плечи и лицо, делая его похожим на иллюстрацию к старым северным сагам. Глаза чёрные, бездонные, с тяжёлыми веками. В них трудно что-то прочитать. Иногда кажется, что они вбирают в себя весь свет вокруг. Кожа бледная, почти голубоватая в тенях, как у всех, кто вырос в краю, где солнце — редкий гость. Одежде предпочитает тёмные тона — чёрный, тёмно-синий, серый. Его плащи всегда тяжёлые, подбитые мехом, но он часто снимает их при первой возможности, оставаясь в тонкой рубашке с расстёгнутым воротом.

Режим сна. Норман засыпает рано — иногда уже в восемь вечера, а то и раньше. Это наследие детства, когда в замке экономили свечи, и день заканчивался с заходом солнца. Но просыпается он ещё раньше — в три-четыре утра, когда мир кажется вымершим, а снег за окнами светится призрачным голубоватым светом.

Сон у камина. Из-за ледяных ночей в Савине Норман часто засыпает прямо у камина. Он может начать читать книгу в кресле у огня, а проснуться через несколько часов — замёрзшим, но спокойным. Слуги привыкли накидывать на него пледы, пока он спит. Сам он не замечает этого момента перехода от бодрствования ко сну — это просто происходит, как отлив.

Любовь к холоду. Несмотря на то, что он часто греется у огня, Норман уже привык к зиме. Он не носит тяжёлых шуб, если только не нужно выходить на улицу. В замке он ходит в тонкой рубашке, даже когда другие кутаются в меха. Холод для него — родная стихия. Он говорит, что только в морозе чувствует себя по-настоящему живым.

Чайная церемония. Каждый вечер он заваривает чай по строгому ритуалу, нагреть чайник, прогреть чашки, засыпать заварку, залить водой, подождать ровно три минуты. Он не пьёт чай на ходу. Только сидя, только в тишине, только глядя на огонь или в окно на падающий снег.

Беспорядок в порядке. Он не выносит бардака на столе, но при этом может забыть поесть. Он не выносит громких звуков, но сам напевает под нос, когда думает, что никто не слышит. Он выглядит собранным и дисциплинированным, но иногда ловит себя на том, что смотрит в одну точку уже двадцать минут, ничего не видя.

Скрытая нежность. К удивлению всех, кто его знает, Норман очень аккуратен с вещами. Он никогда не швыряет одежду, не бьёт посуду, не ломает мебель в гневе. Он чистит свои сапоги сам, хотя для этого есть слуги. Он гладит своего коня по морде и шепчет ему что-то ласковое. Маленькая трещина в его ледяной броне.

Норман — человек контрастов. Если попытаться описать его одним словом, это слово будет «лёд». Но лёд бывает разным прозрачным и холодным, сквозь который ничего не видно, или же опасным, скрывающим под собой бурное течение. Внешняя маска На людях Норман — идеальный принц. Спокойный, вежливый, отстранённый. Он никогда не повышает голос, не жестикулирует, не позволяет себе лишних эмоций. Его тон всегда уважителен, каждое слово выверено, каждая улыбка — дозирована. В его покоях царит идеальный порядок, книги стоят строго по алфавиту, на столе не бывает крошек, а одежда развешана по цветам. Он ценит тишину, уединение, долгие часы за чтением и ритуальные чайные церемонии, которые научился проводить у заезжих восточных купцов.

Он производит впечатление человека, у которого всё под контролем. Который никогда не ошибается. Который — камень.

То, что внутри

Но за этой холодной маской скрывается кое-что совсем иное. Норман — игривый, чудной и слегка странный молодой человек. Он обожает метели и плохую погоду, потому что в такие дни можно законно отменить приёмы и остаться одному. Он может часами наблюдать, как снег залепляет окна, и находить в этом странное, почти детское удовольствие. Он коллекционирует необычные чайные чашки — с трещинами, несимметричные, с кричащими узорами — и страшно обижается, если кто-то не замечает его новую находку.

Он — тот, кто может в разгар серьёзного разговора вдруг улыбнуться своим мыслям. Кто шепчет что-то своему коню, как старому другу. Кто пишет в блокнот стихи, которые никогда никому не покажет, а потом сжигает их в камине, глядя, как огонь пожирает слова.

Но есть вещи, которые выводят его из себя. Главная слабость Нормана — нетерпимость к хаосу. Громкие звуки, крики, истерики, беспорядок — всё это действует ему на нервы как пила по живому. Особенно его раздражают женские рыдания. Не потому, что он жестокий. А потому, что он не знает, как на них реагировать. Они пугают его, вызывая чувство беспомощности, которое он ненавидит больше всег

К двадцати годам Норман уже понимал, что его страна умирает. Савин задыхался от холода и голода. Урожаи — те жалкие корнеплоды, которые удавалось вырастить в оранжереях, — не спасали даже треть населения. Рыбы в северных морях становилось всё меньше, зверь уходил дальше в леса, а соседние королевства пользовались бедственным положением Савина, заламывая баснословные цены на зерно и мясо.

Король Маркус метался в поисках решения. Он пытался договариваться — с южными купцами, с восточными баронами, с королевством Ари-Фар, процветающим соседом с умеренным климатом и плодородными землями. Предложение было простым, брак между наследным принцем Норманом и юной принцессой Ари-Фара. Савин получал доступ к продовольствию, Ари-Фар — надёжного северного союзника.

Ответ пришёл сухой, вежливый и уничтожающий. Отказ.

«Мы благодарны за честь, но не можем рисковать будущим нашей принцессы, отправляя её в столь суровые земли».

Король Маркус прочитал это письмо, помолчал минуту, а потом сжал его в кулаке и бросил в камин. Норман, стоявший у двери, не сказал ни слова. Он только посмотрел на отца и увидел то, чего раньше не замечал, усталость. Глубокую, въевшуюся в кости усталость человека, который всю жизнь пытается спасти свой народ и понимает, что проигрывает.

Именно тогда семья Савин приняла решение, которое изменит всё. Не война — слишком много жертв. Не осада — слишком долго. А осторожный, продуманный захват. Проникнуть в самое сердце Ари-Фара, взять принцессу, увезти её в заснеженные стены замка Савин и воспитать из неё идеальную супругу. Не пленницу — будущую королеву, которая однажды сама захочет помочь объединить оба королевства.

Норману не понравился этот план. Но он кивнул.

«Я сделаю, что нужно», — сказал он. И не добавил ни слова больше.

К шестнадцати годам Норман превратился в того, кого в любом королевстве назвали бы идеальным наследником. Высокий — почти метр девяносто, — с широкими, разворотлистыми плечами и узкими бёдрами, он двигался с той сдержанной грацией, которая бывает только у хищников и профессиональных убийц. Длинные чёрные волосы он собирал в низкий хвост или оставлял распущенными — в зависимости от настроения. Кожа — бледная, почти фарфоровая, как у всех северян, которые месяцами не видят солнца. Глаза — чёрные, глубокие, бездонные, как прорубь в зимнем озере. Глядя в них, невозможно было понять, о чём он думает, улыбается ли про себя или уже прикидывает, с какой силой ударить.

Образование Нормана было блестящим. Он говорил на четырёх языках, разбирался в истории и стратегии, знал химию и алхимию на уровне придворных магов. Он мог процитировать древних философов, а мог и разобрать арбалет вслепую. Он писал стихи — плохие, сентиментальные, которые никому не показывал, и играл на лютне достаточно хорошо, чтобы усыпить бдительность собеседника.

Но главным его учителем всё равно оставался меч. Норман проводил в тренировочном зале по пять-шесть часов в день, выходя оттуда мокрым от пота, с дрожащими руками и горящими глазами. Фехтование было для него не просто навыком — это была медитация. Способ забыть о том, что творится в голове, и сосредоточиться на одном движении, одном ударе, одном дыхании.

В двенадцать лет во время тренировки с мечом произошёл случай, который изменил его навсегда. Спарринг-партнёром Нормана был старый капитан стражи, мужчина с медвежьей силой и скверным характером. Он никогда не давал поблажек наследнику — бил в полную силу, заставлял работать на износ. В тот день Норман устал больше обычного, руки дрожали, а от постоянного недосыпа плыло перед глазами. Капитан нанёс рубящий удар — Норман уклонился, но не до конца. Лезвие оставил ужасный шрам от плеча до живота Нормана.

Кровь хлестала так, что мальчик чуть не умер. Его унесли в лазарет, где королевский лекарь — пьянчужка с золотыми руками — наложил восемь швов без анестезии. Норман не издал ни звука. Он только сжимал подлокотники кресла, пока костяшки пальцев не побелели.

Король Маркус, узнав о случившемся, не наказал капитана. Наоборот — он пришёл в лазарет, посмотрел на окровавленного сына и сказал с гордостью «Хороший урок. Шрамы украшают мужчину. Запомни, Норман, наша сила не в том, чтобы не получать ран. А в том, чтобы не кричать, когда они болят».

Норман Савин родился в самый разгон лютой зимы, когда даже волки не выходят из логов, а небо над столицей затянуто такой плотной пеленой снега, что день не отличить от ночи. Он — единственный ребёнок короля Маркуса и королевы Истефании, долгожданный наследник, чьё появление на свет сочли настоящим чудом. В королевской семье десятилетиями не было детей, и когда акушерка вынесла из спальни кричащего младенца с чёрными, как уголь, глазами, старый король Маркус впервые за много лет не сдержал слез.

Но чудеса в Савине не задерживаются.

С самого раннего возраста воспитание Нормана было строгим, суровым и лишённым той нежности, которую в других королевствах щедро расточают наследникам. Король Маркус — закалённый воин с лицом, изрезанным шрамами, — считал, что ласка портит характер. «В Савине не растят цветы, — говорил он. — Здесь куют сталь». И Нормана ковали.

В три года он учился не падать на льду. В пять — сам застёгивал тяжёлый дорожный плащ и не плакал, когда обжигал пальцы о холодную рукоять учебного меча. В семь лет он уже знал, что такое голод, король нарочно ограничивал его в еде на несколько дней, чтобы принц понял цену каждому куску хлеба. Королева Истефания, тихая и бледная женщина с печальными глазами, не смела перечить мужу. Она лишь украдкой гладила сына по голове, когда Маркус отворачивался, и шептала «Прости, мой снежный волчонок. Так надо». Норман рос молчаливым ребёнком. Он не задавал лишних вопросов, не капризничал и не просил игрушек — их в замке почти не было. Вместо плюшевых мишек у него были засушенные крылья ворона, найденные в башне, и старый кинжал, который подарил ему кузнец в награду за то, что мальчик помог раздувать меха. Он рано научился читать, потому что книги были единственным окном в другой мир — тёплый, зелёный, пахнущий цветами. Особенно ему нравились старые романы о любви, которые он тайком выменивал у заезжих купцов на серебряные пуговицы с собственного камзола.