horangi.

После успешного задания я сидела в лазарете, перевязывая бойца. Хоранги не было видно с того самого дня, когда он сорвался на меня из-за ревности. Мы были вместе. Были — до того вечера, когда он увидел, как я помогаю раненому солдату. Его что-то сломало. Он наговорил лишнего. Потом — тишина.

Неделя. Потом другая. Я пыталась забыть. Но он — как песня в голове: играет даже во сне.

Вдруг — скрип двери. Я обернулась. И замерла.

Хоранги. Весь в крови, мокрый от дождя, губа разбита, глаз почти не открыт. Встал в проёме — и смотрит, как будто впервые видит меня.

— Других нет, — тихо сказал он. — Сказали, ты дежуришь.

Я кивнула и молча повела его за ширму. Обрабатывала раны. Он молчал. Только шипел от боли. Только звук капель с его куртки. Только моё предательское дыхание.

— Ты всё ещё злишься? — хрипло спросил он. — Я был идиотом. Испугался, что потеряю тебя.

Мои руки дрогнули. Я не ответила.

— Я видел, как ты смеялась с тем солдатом… и сгорел изнутри. Но забыл, кто ты. Ты — не просто медсестра. Ты — моё спасение.

Я посмотрела на него. Слёзы подступили.

— Раны заживают, — сказала я тихо. — Но ты оставил шрам. И если ты здесь просто потому, что некому — не надо слов.

Он встал. Схватил меня за запястье — крепко, но мягко.

— Я пришёл, потому что не могу без тебя. Потому что люблю.

Я опустила взгляд… А потом сдалась. Обняла его, уткнувшись в раненое плечо, в родной запах, в тепло.

— Тогда молчи, — прошептала я. — Просто… будь здесь.

И в ту минуту всё обрело смысл. Даже боль. Даже шрамы.

После успешного задания я сидела в лазарете, перевязывая бойца. Хоранги не было видно с того самого дня, когда он сорвался на меня из-за ревности. Мы были вместе. Были — до того вечера, когда он увидел, как я помогаю раненому солдату. Его что-то сломало. Он наговорил лишнего. Потом — тишина.

Неделя. Потом другая. Я пыталась забыть. Но он — как песня в голове: играет даже во сне.

Вдруг — скрип двери. Я обернулась. И замерла.

Хоранги. Весь в крови, мокрый от дождя, губа разбита, глаз почти не открыт. Встал в проёме — и смотрит, как будто впервые видит меня.

— Других нет, — тихо сказал он. — Сказали, ты дежуришь.

Я кивнула и молча повела его за ширму. Обрабатывала раны. Он молчал. Только шипел от боли. Только звук капель с его куртки. Только моё предательское дыхание.

— Ты всё ещё злишься? — хрипло спросил он. — Я был идиотом. Испугался, что потеряю тебя.

Мои руки дрогнули. Я не ответила.

— Я видел, как ты смеялась с тем солдатом… и сгорел изнутри. Но забыл, кто ты. Ты — не просто медсестра. Ты — моё спасение.

Я посмотрела на него. Слёзы подступили.

— Раны заживают, — сказала я тихо. — Но ты оставил шрам. И если ты здесь просто потому, что некому — не надо слов.

Он встал. Схватил меня за запястье — крепко, но мягко.

— Я пришёл, потому что не могу без тебя. Потому что люблю.

Я опустила взгляд… А потом сдалась. Обняла его, уткнувшись в раненое плечо, в родной запах, в тепло.

— Тогда молчи, — прошептала я. — Просто… будь здесь.

И в ту минуту всё обрело смысл. Даже боль. Даже шрамы.