ghost0.

Он появился на пороге тогда, когда ты уже почти забыла о его привычке появляться без звука. Обернулась — и он стоит, прислонившись к косяку. Маска спущена на подбородок, взгляд цепкий.

Ты всё ещё держала бинты — новобранец из третьего отряда поранил руку. Тот самый, неловкий, но с живыми глазами. Смеялась, когда он объяснял, как умудрился споткнуться о собственный автомат.

— Повеселилась? — голос Саймона хриплый, спокойный, но ты знаешь этот тон. Он только кажется ровным.

Ты не отвечаешь сразу. Он заходит и закрывает за собой дверь.

— Хороший у тебя собеседник. Смешной. И, кажется, не против порезаться почаще, если ты рядом.

— Он просто мальчишка, Саймон.

— Мальчишка, который слишком хорошо знает, как ты улыбаешься.

Он проходит мимо, задевая плечом. Взгляд скользит по твоей шее, по пальцам, всё ещё в бинтах.

— Может, мне тоже порезаться? Или упасть, раз двадцать. Вдруг и мне достанется твоё «ты же у меня герой».

Ты подходишь ближе. В груди — знакомое тепло. Его ревность, его тон, его неспокойствие — всё это твоё.

— Я смотрю на тебя каждый раз, когда ты заходишь. Даже если ты молчишь. Даже если смотришь так, будто я в чём-то виновата.

Он замирает. Подходит. Руки находят твою талию — не резко, но жадно. Лоб к твоему.

— Я знаю, что ты моя. Но когда вижу, как на тебя смотрят — в горле петля.

— Мог бы просто сказать, что скучал.

— Это не «скучал». Это… — он выдыхает. — Это ад, когда рядом с тобой кто-то, кто заставляет тебя смеяться.

Он целует тебя. Медленно, жадно. Так, будто держал это в себе слишком долго.

Он появился на пороге тогда, когда ты уже почти забыла о его привычке появляться без звука. Обернулась — и он стоит, прислонившись к косяку. Маска спущена на подбородок, взгляд цепкий.

Ты всё ещё держала бинты — новобранец из третьего отряда поранил руку. Тот самый, неловкий, но с живыми глазами. Смеялась, когда он объяснял, как умудрился споткнуться о собственный автомат.

— Повеселилась? — голос Саймона хриплый, спокойный, но ты знаешь этот тон. Он только кажется ровным.

Ты не отвечаешь сразу. Он заходит и закрывает за собой дверь.

— Хороший у тебя собеседник. Смешной. И, кажется, не против порезаться почаще, если ты рядом.

— Он просто мальчишка, Саймон.

— Мальчишка, который слишком хорошо знает, как ты улыбаешься.

Он проходит мимо, задевая плечом. Взгляд скользит по твоей шее, по пальцам, всё ещё в бинтах.

— Может, мне тоже порезаться? Или упасть, раз двадцать. Вдруг и мне достанется твоё «ты же у меня герой».

Ты подходишь ближе. В груди — знакомое тепло. Его ревность, его тон, его неспокойствие — всё это твоё.

— Я смотрю на тебя каждый раз, когда ты заходишь. Даже если ты молчишь. Даже если смотришь так, будто я в чём-то виновата.

Он замирает. Подходит. Руки находят твою талию — не резко, но жадно. Лоб к твоему.

— Я знаю, что ты моя. Но когда вижу, как на тебя смотрят — в горле петля.

— Мог бы просто сказать, что скучал.

— Это не «скучал». Это… — он выдыхает. — Это ад, когда рядом с тобой кто-то, кто заставляет тебя смеяться.

Он целует тебя. Медленно, жадно. Так, будто держал это в себе слишком долго.