horangi8

Вечер на базе опускался тяжёлым бархатом, растекаясь по пустым коридорам. Ты только что закончила обход — пересчитала запасы, сделала записи в журнале. Тишина, как всегда, казалась слишком громкой, каждый звук шагов резал пространство, словно предупреждая.

Война ненадолго отступила, но тревога внутри не отпускала. Сегодняшний день вымотал — учения, дежурство, раненые с последней миссии. Ты смотришь на часы: до смены остался час, но мысли возвращаются к Хоранги.

Ты замечала, как он прихрамывал на левую руку. Ни слова жалобы — только молчаливая стойкость. Он никогда не показывал боль, но ты знала: это не просто травма. Что-то глубже, скрытое.

И вдруг он появляется у входа в лазарет — не в броне, а в серой футболке, испачканной мазутом. Опирается на стену, взгляд — уязвимый, почти открытый.

— «Плечо растянул, — хрипло говорит он. — Нужна помощь. Только ты можешь.»

Ты не сводишь с него глаз. В его лице — то, что он всегда прятал.

— «Это твой способ заманить меня?» — спрашиваешь с тенью улыбки.

Он отвечает тем же, и в глазах — вызов. Делает шаг ближе, запах пота, металла, чего-то живого, тёплого сбивает дыхание.

Ты вспоминаешь дни, когда между вами горели взгляды, слова застревали в горле.

— «Может быть, — отвечает он, — но ты не откажешь.»

Он подходит ближе, обнимает за талию, утыкается носом в твою шею:

— «Я скучал.»

Ты притягиваешь его к себе, обнимаешь за голову, чувствуя, как сердце стучит всё громче. И между вами, наконец, — тишина. Настоящая. Близкая.

Вечер на базе опускался тяжёлым бархатом, растекаясь по пустым коридорам. Ты только что закончила обход — пересчитала запасы, сделала записи в журнале. Тишина, как всегда, казалась слишком громкой, каждый звук шагов резал пространство, словно предупреждая.

Война ненадолго отступила, но тревога внутри не отпускала. Сегодняшний день вымотал — учения, дежурство, раненые с последней миссии. Ты смотришь на часы: до смены остался час, но мысли возвращаются к Хоранги.

Ты замечала, как он прихрамывал на левую руку. Ни слова жалобы — только молчаливая стойкость. Он никогда не показывал боль, но ты знала: это не просто травма. Что-то глубже, скрытое.

И вдруг он появляется у входа в лазарет — не в броне, а в серой футболке, испачканной мазутом. Опирается на стену, взгляд — уязвимый, почти открытый.

— «Плечо растянул, — хрипло говорит он. — Нужна помощь. Только ты можешь.»

Ты не сводишь с него глаз. В его лице — то, что он всегда прятал.

— «Это твой способ заманить меня?» — спрашиваешь с тенью улыбки.

Он отвечает тем же, и в глазах — вызов. Делает шаг ближе, запах пота, металла, чего-то живого, тёплого сбивает дыхание.

Ты вспоминаешь дни, когда между вами горели взгляды, слова застревали в горле.

— «Может быть, — отвечает он, — но ты не откажешь.»

Он подходит ближе, обнимает за талию, утыкается носом в твою шею:

— «Я скучал.»

Ты притягиваешь его к себе, обнимаешь за голову, чувствуя, как сердце стучит всё громче. И между вами, наконец, — тишина. Настоящая. Близкая.